b000002178

— Прощай, хозяйка... Прощай, дед! Н.е обессудь за беспокойство. Ай спишь? — Ну-ну, уж ступайте... Судейщики! С этою вашею модой-то, того гляди, всех перережут да переграбят. Такой разбой кругом пошел,—когда было видано?.. Поблажники! — Ах, грозен у нас на печи судья проявился! — заметили возчики. — Федосья, запри за ними калитку-то!—крикнула хозяйка, опять укладываясь за перегородкой. — Не ходи, незачем... Сам запру,—заворчал ста- рик, спрыгивая с печи прямо в валеные сапоги.— Ноне только за всем своим глазом присмотри —то и цело. Присяжные выходили один за другим. За калиткой они снова перекрестились и пошли вдоль слободы. Еще не рассветало. По улицам сугробы намело. Ноги вязнут. Где-то вдали светится огонь. У домишка стоят несколько саней; лошади дремлют и вздрагивают. От- куда-то слышатся взвизгивания песни и гармоники. — Души-и!—вылетает из глубины двора подавлен- ный выклик. — Стой-ой!.. Ой!.. Вот все здесь —получай!.. — Вина-а!—неистово раздается ответный крик. — Крра-а-а-ул! Косу вырвал... Па-ад-лец!—выбе- гает из калитки растрепанная женщина. — Вот они где... Грехи-то!.. Сохрани господи! — боязливо промолвил Фомушка. Присяжные удрученно молчали. I I I Д е р е в е н с к и й ст ати стик Опять раскинулась пред нашими пешеходами «трактовая путина» —теперь почти безбрежная, совсем слившаяся под общим снеговым пологом, которым укутала вьюга за ночь и дорогу, и луга, и поля и до которого еще не коснулся ни лапоть, ни валеный сапог, ни копыто, ни санный полоз. Ровною и живописно однообразною скатертыо раскинулась она впереди. Из-