b000002178

ше все, все обдумать, приготовить. Я хочу вам сказать: если вы, Катерина Егоровна... если я вам мешаю... ес­ ли, может быть, совершенно невинно стою на пути к тому... — Вы... мне? —еще более недоумевая, спрашивала Катя. Но Лизавета Николаевна, кажется, не слыхала этих слов: она низко опустила глаза и, взяв руку Кати, про­ говорила торопливо: — Я все обдумала, все решила. Да, я была винова­ та... Но вы поймите... вы простите мне: я была молода, я верила... Теперь я вижу... нет, не теперь, я давно уже должна была знать... Господи! Знала это, и у меня не было сил!.. Я так любила его, я так была молода... А теперь я все решила: довольно! Не я нужна была ему в спутницы... Сколько лет он потерял со мной! Ка­ терина Егоровна, скажите мне только одно слово, толь­ ко одно —и я уйду! Я уже все решила: имение отдам крестному отцу в заведование. А сама... сама... уеду опять в Питер, куда-нибудь там... Там стану сиделкой, мамкой, воспитательницей... Это по мне, это мне по си- лам... Вы видите, мне не будет тяжело: я выбираю себе дело по любви... А вы, вы и Петя, бу дете свободны... Вы займете при нем место друга, которое не по праву заняла я... Вы рука об руку с ним пойдете, не стесняя и не обременяя одни другого. Пока говорила Лизавета Николаевна, Катя напря­ женно смотрела ей в лицо, и ее щеки постепенно по­ крывались краской, пока не зарделись сплошь. — Я вас, право, очень плохо понимаю,—почти про­ шептала она, боязливо смотря в лицо Морозовой (и действителыю, все лицо ее выражало какой-то испуг). Лизавета Николаевна при этих словах с горькой улыбкой подняла на нее глаза. — Катерина Егоровна! Я думала поговорить с вами как с другом,—сказала она.—Я думала, что между нами не нужно никаких официальных объяснении. Я надеялась, что вы чистосердечно откликнетесь на мой порыв. Мы знаем друг друга давно... я вас всегда считала искренней, честной! — Я и теперь та же,—сказала Катя,—но я тольь не понимаю, зачем вы принимаете т а к о е именно