b000002178

— Ах, бабы!.. Да ты обожди! Постой, может, сгово­ римся! —кричали ей вслед старики. Но Павла, не оборачиваясь, махнула рукой и ушла. — Что ты тут сделаешь? А? Ах, грех какой!.. Сколько годов прожили, а на-ткось, чем кончили! А? Каких баб от себя оттолкнули! —сокрушались му­ жики. — Упрямства в них много. Ровно коровы бодливы. — Это так, так. — А по нонешнему времени, смирись —то и жизнь. Смирненько бы, смирненько надоть —то и по­ живешь,—резонировал какой-то старичок.—Не преж­ няя ноне пора, ноне уж миру против богатея не вы­ стоять... Нету! Ну, и умирись! Я послушал сокрушения мужиков и направился к «келейницам». Келья их стояла несколько в стороне от прочих изб, вдаваясь в глубь гуменников. Это была небольшая, с одним окном на улицу, но длинная во двор, разделенная сенцами на две половины изба, по­ строенная еще их отцом. Оставшись после него сиро­ тами, они тридцать лет прожили в этой избе, так хоро­ шо знакомой всему окружному крестьянскому миру. Так как вместе с ними остался после смерти отца мо­ лодой брат, отданный в ученье на завод, то за ними был оставлен надел, и этот надел обрабатывали Павла и Секлетея, как они выражались, «на всем мужицком положении». Они так свыклись с этим положением, что и не замечали, что оно было совершенно особенное и исключительное; привыкли к этому и мужики-миря- не, и само начальство, так как Павла и Секлетея заод­ но с прочими мирянами отбывали все натуральные повинности, участвовали на сходах, даже бывали сот­ скими. Это «положение» так, наконец, укрепилось за ними, что но смерти брата-фабричного, умершего в молодых годах на заводе, никому и на мысль не при­ шло отобрать у «келейниц» землю и «ссадить их на бабье положенье», тем более что с годами Павла и Секлетея, грамотные начетчицы, стали пользоваться все большим и большим уважением. Их сила, терпе- ние, уменье вести хозяйство, а больше всего то, что они, ведя почти аскетическую жизнь, привечали у се я много деревенских сирот, давали им большой вес среди