b000002178

разводя руками,—только ведь для этого нужно, чтобы было дано ... А кому это дано? —спросил он меня, улыбаясь.—Никому не дано- с еще, по настоящему времени судя... ха-ха! —закончил он, особенно внуши­ тельно подчеркивая слово дано , и затем, раскланяв­ шись, тоже вышел. Я взглянул на Катю: она сидела, низко наклонив голову к шитью, и нервно спешила окончить шов; все лицо ее и уши сплошь были залиты краской, вероятно, вследствие сильного внутреннего волнения; она не под- нимала головы, очевидно стараясь скрыть от меня это волнение; но, наконец, не выдержала, усиленно стег- нула два раза иглой и, кладя на стол работу, подня- лась, выпрямилась во весь рост и вдохнула полной грудью лившийся в окно из сада свежий, ароматиче- ский воздух. — Вы пойдете сегодня к Морозову? —спросила она меня деловым тоном и прищурила глаза, вероятно же- лая хоть несколько умерить их блеск. Я сказал, что пойду. — Пожалуйста, занесите от меня записку... не- сколько строк. Я сейчас напишу. Она быстро вошла в свою комнату. В полуотворен- ную дверь я видел, как она, взяв первый попавшийся листок бумаги, лихорадочно стала писать. Написав несколько строк, она отбросила этот листок и приня- лась писать на другом. Она сидела ко мне спиной, и я не мог видеть выражения ее лица; но краска все еще покрывала ее слегка загорелую шею. Наконец она вы- шла ко мне, читая на ходу. Вот, заговорила было она.—Или нет... это бес- полезно... этого мало! Она оыстро скомкала в руке письмо, сунула его в карман и, взяв со стола легкий шейный платой, наки- нула его на голову. Хотите, по дороге? —спросила она меня, слегка подвязывая платок у подбородка. С удовольствием. Вы куда же? — К Морозову. — Но ведь теперь самое жаркое время? Это мне все равно, я его должна видеть.