b000002178

на другой, а эту жену отдать своему сопернику, допрашивался, нет ли таких подходящих законов, но их не оказалось. «Умрет, тогда женись,—говорили ему,—вот тебе и все законы,—располагайся». Но Петр не хотел смерти жены. Впрочем, мало ли что могло случиться «под наитием» и что могла наделать посе- лившаяся в голове мысль. Он мечтал уйти куда-ни- будь, взять у старосты свидетельство, что жена умерла, и жениться на другой и пр. Но тут дела по- вернулись неожиданно: кто-то сказал ему, что житье на фабриках веселое и привольное. Он, не долго думая, бросил хозяйство, жену и ушел. Мотался по фабри- кам года два; шлялся по кабакам, играл на балалайке, пил, плясал трепака. Он забыл о жене, та —о нем. Она оказалась ловкою бабой: забрала хозяйство в руки, взяла батрака и вместе с ним «подымала» землю. Но вдруг пришел Петр и потребовал признания всех своих на время отчужденных прав,— «к закону вер- нулся»,—как говорили мужики, сделался степенным, рассудительным, хозяйственным мужиком. Только свои и знали, как он заставлял и жену «вернуться к закону». Лука Трофимыч и Недоуздок шли впереди. За ни- ми следовали прочие «хозяйственные и правиль- ные мужики». Только Фомушка (по списку Фома Фомин), это воплощенное смирение, плелся сзади всех. Шли присяжные бойким и частым шагом, молча. Верст за пять от волости сиверком понесло с полей. Дорогу стало заметать, словно мучною пылью, мелким снегом. За полушубки, за воротники пробивала стужа к телу. Пройдя верст семь, путники остановились. Ишь ты как, братцы, заметает. Того и жди, что разыграется... Вьюжит... Кафтанишка-то, парни, у меня не очень чтоб хорошо приспособлен. Дырявит!—печа- лился Фомушка. — Когда б засветло в слободу поспеть. — Где поспеть? Сугробно. На печь бы, братцы, важно теперь али бы на полати забраться,—мечтал Недоуздок.—А то, глянь, какая подымается мятлица. Неровно закоченеешь. Ва-