b000002178

Подрастала Катя, дитя «случайной семьи», выздо­ равливала и вновь хворала ее мать; вольтерьянец-май- ор, ее отец, продолжал по-прежнему малодушество­ вать между двумя крайностями, любовью к своей семье и общественным мнением, между которыми он, для успокоения, проложил очень оригинальную тро­ пинку, скроенную из кое-каких курьезных силлогиз- мов. Силлогизмы эти собственно были придуманы на случай столкновений с Кузьминишной, которая не оставляла майора в покое, забрав власть над его «бар- ским домом». Кузьминишна, вступив в этот дом, тотчас поставила себе очень определенную цель и стала преследовать ее безбоязненно и неуклонно. Прежде всего, она ходила за хворой Пашей и холила ее, как свою дочь, в воспо- минании о какой-то таинственной «девушке Глашке», на которой почему-то были сосредоточены все струны ее сердца. Затем она всецело захватила в свои руки воспитание маленькой Кати и в этом воспитании ду­ мала «провести принцип». Она старалась до ничтож- ных мелочей окружить ее тою обстановкой барского аристократизма, которую помнила со времен своей юности, пропитывала ее всеми воззрениями, какие успела удержать ее память от воспитания своей быв­ шей госпожи: главной ее целью было во что бы ни ста­ ло видеть в маленькой Кате заправскую барышню. В этом руководил ею тонкий политический расчет: этим путем она хотела нерешительного майора сбить на всех пунктах, постоянно, неуклонно, всякой мело­ чью давая ему знать, что Катя его —такая же дочь, какая была бы и от барского брака, и этим о т р е з ы в а я ему всякое отступление. Может быть, в ней даже жила идея,—да и наверно жила,—что из мужички легко стать барыней, а из барыни мужичкой. Она практико­ вала эту идею на деле: заставила майора нанять ста­ рую гувернантку-немку, купить фортепиано, каждый месяц умела прогонять его в город за нарядами... Май- ор, добродушно посмеиваясь, исполняя все это, но вен- чаться все-таки не решался... «Ну, постой, окручу же я тебя, хромой черт!» — ворчала вслух Кузьминишна, а майор выпивал рюмку, набивал трубку и посмеивал- ся в полуседые усы, слушая, как величала его Кузьми-