b000002178

ругаться с мужиками и... во время этой ругани ор- ганизовал артель для разработки местного але- бастра... Но все это —и проба различных профессий, и образцовое хозяйство, и производительные артели — было для него не более как суррогатом, которым он заглушал в себе искусственно потребность в чем-то ином, подобно тому как голодный бросается на различ- ные суррогаты хлеба в виде древесной коры, мязги, лебеды и пр. Все это не столько удовлетворяло его, сколько еще больше раздражало. Он не только не ви- дел во всех этих «эекпериментах» что-либо прочное, не только не верил в какое-либо особое значение их, но, напротив, как будто и проделывал их с единственной целью доказать самому себе, что все это не более как «штуки» и «мазанье по губам», — Русский человек —или романтик, или плут,— говорил он, залезая всей пятерней к себе в бороду. — Будто бы так строго ограничено? — Совершенно так. Какое же тут может быть общее дело? Общее дело только у плутов и может быть. А романтики к нему не способны уже потому одному, что расплывчаты. — Но ведь у нас, как вы знаете, были попытки с довольно определенной целью? — Ничуть. Один романтизм, стремление к чему-то очень хорошему, но в чем состояло это хорошее, а еще более —как к нему идти и что из сего выйдет,—мы ровно ничего в этом не понимали... — Ну вот! Да и вы тоже романтик? — И я романтик. Грешен теми же грехами уже потому, что сам русский... — Но ведь вы — сын народа? — Все некультурные народы —романтики; а наш тем более. Я, батюшка, такой крепкой верой в чертей заручился среди своих родичей, что, признаюсь вам, до сих пор еще кой от чего не освободился. Он сплюнул на сторону, как будто действительно отплевывался от дьявольского наваждения. Я улыб- нулся, но он не обратил внимания. — И знаете что,—сказал он, уставившись на меня глазами и засовывая за пазуху сюртука правую ру-