b000002173

цовскую руку... „Вишь како і прыткий!—замечаѳт цобродушно Фрол.—ГІу, мотри, барченок, нолски не сломай один-то... Что ж, идемте, что ль?“... Отец как будто колеблется одну ыинуту, но ыать, крестясь, уже идет за Фролом, неся на ру- ках до истощения кричавшую сестренку. Отец взял на руки другую сестру, схватил за руку меня, и мы двинулись в глушь леса. Я едва дышал; меня била лихорадка. Смутно помню, как мы эщупыо вошли в большую черную, задымленную, нахолодавшую избу; в ней было пусго; стоял только стол да две лавки по отенам. Те ксе му- жики, которые приходили нас осматривать, тол- кались в дверях, в своих высоких, набитых льном бараньих шапках,—высокие, кряжистые, борода- тые. Но их теперь было больше; у некоторых торчали за кушаками топоры. Ояи то входили, то выходили из избы, без всякого уважения к нам, к которому мы так привыкли; прямо и как-то вызывающе и попрежнему не говоря с нами ни олова, они глядели на нас, словно взвешавая и еоображая что-то. Отец старался не глядеть на них. Мать, нервно, дрожэдими руками, пеленала сестру, продолжавшую кричать благим матом на всю избу. Между тем, за дверыо, в сенях и еще где-то шумно говорили: кто-то кричал громко, кто-то возражал.— „Ох, Господи, помилуй! прости наши великие согрешения"—расслышал я, как где-то вздохнул Панфилыч; но я его не видал. Вдруг дверь с размаха отворилась, и в избу, с полштофом в руке, пошатываясь, ввалился мо- лодой мужик, красный и, повидимому, веселый.— рЭге! Вона кто!“ — крикнул он — и вдруг №ал обмеривать отца глазами. Отец обернулся я чуть не упал. Но он овладел собой и, не- вольно схватав с лавш шашку, сурово взглянѵл