b000002173

а больших ваяеных сапогах, о чѳм-іо подозри- тельно шепчутся... А когда я ааметшг, как отед вытащил из-за коыода старую заржавленную шашку и велел Панфилычу положить ее в возок, а мать, одетая в салоп и капор, веё прппадала на ко- лени перед иконами, со слезами па глазах,—я стал дрожать, как вѵшхорадке. „Господи,—думад я ,—скорее бы только добраться до города, дальше, как можно дальше от всех этих людейи... В эти минуты для ыеня оіюстылел этот дом и из ре- бячьей моей души исчезли все наивные, безгреш- ные детские радости, которые я находал когда-то здесь. Что-то суровое, черствое, леденящее оста- вляло мне в наследстзо проведенное здесьдетство,— наследство, от которого освободили меня только долгие годы тяжких и мучительнкх испытаний. Наконед, ыы уселись в возок и, пустив вперед подводы с кладью, двинулись „гусем" из деревни, в которую уже многим из нас не пришлось ни- когда вернуться. Неыногие провожали нас с грустыо,—и то, может быть, просто от привычки,— старая няня, да девушка Маша плакала, стоя на крыльде; кучер Сидор всё только болыпе сыор- кался и в заключение подарил мнѳ на дорогу старую гармонику. Ни мужиков, ни баб, как бн- вало прежде, не толкалось у крыльда. Мы вы- ехали за деревню и возок, покачиваясь и купаясь в’ ухабах, потонулвбезбрежноымореснеговых полей. Я сначала был напряженно внимателен: ловил каждый звук и каждоѳ движение возка, н окрики яыщиков казались мне подозрительны. Мы все ыолчали; мать крестилась то и дело; отец отки- нулся сердито в самыы угол и только пногда, от- воротив рогожную занавеску у окна, что-то при- казывад Панфилычу, провожавшему кас до пер- вой станции и сидевшсму рядом с ямщиком, на