b000002173

За самоваром супруга Платопа Абраыыча вта- іцила какае-то корзиночки и узелки—с чаем, са- харом, кронделями, хлебоы. Вьшиыая каждую вещь, оіва ириговаривала: — Мы всё с своим; мы не иривыкли одолжаться, мы другех одолжали, а не то что самим одол- жаться... Мы в этому но привычны... Хотя и в разореиьи мы, и в болыиом невчастии, а послед- нюю рубаху лучшѳ продадим, чем кого собою утеснять решимея! Перебивая и дополкяя речи один у другого, постоянпо извияяясь, погорельцы, пакоиац, прочію основались около самовара и вполнѳ, .кажется, вошли л роль хозяев. — Гооподнп! сделайтѳ милость, искушайте! Не побрезгі, тв! Тятенька! да ты постой, ногоди пар- ную-то воду дуть... Ах, старичев, старичек! Скусу ты хорошего не знаешь... Маланья Федоровна! бутылочка-то где ясе?—епрашивал Платон Абра- мыч свою суиругу. — Здесь, здесь, милый тятеныса! на вашу стар- ческую долю Госнодь сохранцл церковного вннца бутылочку... Тав дуыать надо, угодили вы Ему сво- ими ыолитвами!—дополнила Маланья Федоровна. — Что говорить! Радетели завеегда были!— отзывался благодариый дед. — Да мы, тятенька, это васьма понимаем, что ежели родитель! Это будьтѳ в надежде! Преста- релость мы веегда весьма почитаем,—уверял Пла- тон Абрамыч.—Где жо братец Антон Абрамыч? Пожалуйста, братец, за вомпанию. — А невестушка?.. Степанидушка, да пожалуй- ста! вот крёнделечков... Да вы будьте по-род- ственному! Вы не смотрите, чго мы в неечастии, мы нОследнюю рубаху продадим,—дополняла Ма- ланья Фодоровна