b000002173

тон вкходил всѳгда закутавюиоь в какой-то ста- рый, рваный шугайчкк. Покряхтывая и бзспѳчпо улыбаясь, оя неторопливо набивал и закуривал трубку. Он был вообще молчалив. ІІа вопросы отвечал односложно; из яего, что называется, надо быдо клещами вытягнвать ответ. Вероятно, ску- дость интересоз н постоянная работа в однвочку в поле окружали его ум и душу какой-то позти- ческой иенодвзжностыо. Впрочем, эта неподвкж- ность была только кажущаяся; на саном же деле в его душе, хотя очень медленно, словно родннв, аробивающийоя топкои струйкой нод мягким, гу« стым ковром травы, но всё жѳ текла таинстЕен- ная струя своеобразной жизни. Вообще неразго- ворчивый, нѳ умѳвший отвечать на вопросы, ое иногда вдруг заговарнвал и поражал неожндак- ныыи замечаниямн. — Вишь как у нас ио ночам дымком попахи- ваѳт! Это полевой дымок! У вас, в городах,. та- ким дымом не пахнет,—вненашю замечал он, когда неожиданйо с подветреньоп сторонн доно- сияея до нас запах дыма от костра, разложен- ного собравшимиея на выгонѳ ребятншкаыи „ч ночное". — Да. Это деревенсквй дым. — Люблю!.. Потому, выходвт, хотя и ночь, а всй же живут... Кто ни то не спит. И не жутко. Пролетит летучаямышь, и я тороплюсь захлоп- нуть окно в свою коынату. — Ты зачем от пее запираешьсв? — спра- шивает меня Антон. — Влетит, неприятно. —- Неприятноети от неѳ никакой кот,-—заме- чает он.—Ведь, это та же мышка, что по полу бегае® в избе... Только что крылья ей дал Бог... Ты знаешь ли, как она нарождается?