b000002169

вЪстяхъ шушукались втихомолку. Съ еще болЪе недо- вЪрчиво-боязливымъ отношеніемъ прислушивались къ раз- говорамъ молодежи крестьяне. Чувствовалась непосред­ ственная близость помЪщичьихъ усадьбъ, въ которыхъ еще царило полное крЪпостное самовластіе. Эту пере- мЪну повышеннаго настроенія замЪтилъ даже я, для ко- тораго всякi й пріЪздъ въ деревню раньше представлялъ только рядъ всевозможныхъ ребячьихъ удовольствій. Мы и теперь, конечно, спЪшили ими воспользоваться вволю: катались на лодкахъ, ловили рыбу, варили на берегу стерляжью уху, охотились по озерамъ, даже пЪли, но все это было уже не то. И для меня впервые, хотя смутно, начало открываться нЪчто новое и важное, что скрыва­ лось подъ прелестями деревенской природы. И это '«нЪ- что» незамЪтно какъ-то вскрылъ для меня тотъ же дядя Александръ, который, благодаря своей крайне отзывчи­ вой и впечатлительной натурЪ, часто мЪнялъ свое на- -с троеніе; послЪ бодраго и веселаго подъема духа онъ иногда быстро впадалъ въ меланхолію, начиналъ грустить и даже плакать. Теперь, когда мы на большой лодкЪ плыли тихо по ОкЪ цЪлой компаніей, дядя Александръ все чаще запЪвалъ грустныя пЪсни, въ родЪ «Лучинушки», или читалъ намъ некрасовскіе стихи, но на самыя мрач- н ыя темы. Въ тонъ этимъ пЪснямъ велись здЪсь и раз­ говоры; мЪстная молодежь разсказывала, какъ за вЪсти «о волЪ» кого-то выдрали на конюшнъ, кого-то сослали въ дальнюю деревню, кого-то даже арестовали, а одного дьякона услали на послушаніе въ монастырь... Я плохо еще разбирался во всемъ этомъ, но общее настроеніе невольно захватывало и меня, передо мною понемногу начинала подниматься завЪса надъ настоящей жизнью; въ отвЪтъ на новыя впечатлЪнія вспыхивали старыя, по- лузабытыя, вспоминался нашъ маленькій домикъ въ го- родЪ и кухня, въ которой мы съ матушкой такъ любили слушать разсказы «страннихъ людей», припоминались ихъ вздохи и слезы надъ чЪмъ-то для меня непонятнымъ...