b000002168

не было слышно ниоткуда. Как вдруг из самой чащи парка, со стороны большого пруда, стали доноситься пре­ рывистые звуки знакомой флейты, как будто кто-то или настраивал инструмент, или разучивал новую, незнако­ мую пьесу. Звуки то прек ращались на время, то снова возобновлялись. Я пошел на них, и вскоре невдалеке, на мыску около пруда, в тени лип заметил знакомую груп­ пу, сидевшую на траве. Катена, вынимая из узелка хлеб и еще что-то, разре зала всё на кусочки и подавала то ребенку, то Абрамчуку. Абрамчук д ержал у себя на ко­ ленях развернутые листы нот и действительно разучи­ вал какую-то пьесу. Я не хотел подходить к ним и сму­ щать их. Я думал, если Абрамчук захочет возобновить со мною знакомство,— сам воспользуется моим при­ глашением и придет ко мне. Я присел тоже в тени, на берегу пруда. И вдруг Абрамчук заиграл «по-настоя- щему». Это было что-то совершенно новое и еще не слыхан­ ное мною. Чем дальше, тем Абрамчук играл все с боль­ шим упоением. Неж ная, как трели соловья, мелодия то тихо струилась в чаще густых дерев, то вдруг с шумом рвалась ввысь, к небу, на простор из-под кудрявой шап­ ки лип и дубов. Я слушал и не спускал глаз с этой группы жалких «маленьких людей», которые не знают, чем и как будут жить завтра. Катена теперь сидела, опустив усталую го­ лову на руку, упиравшуюся на колено, а другой глади­ ла по головке девочку, лежавшую около нее на траве. Абрамчук играл, отойдя несколько в сторону, в глубь де­ ревьев, как это он делал обыкновенно прежде. Быть мо­ жет, ему именно хотелось вызвать воспоминание о чудном просторе поволжских берегов, на которых он вырос и научился играть, которые одухотворяли его игру чистой, возвышенной поэзией. И мне самому чу­ дилось, что это была действительно своеобразная мело­ дия, создать которую и наполнить ее своеобразным смыслом могли только они, эти несчастные «маленькие люди». Да, это был именно их гимн, их мольбы тому богу милосердому, всепрощающему, любвеобильному, о ко­ тором когда-то с такой верой говорил Сидорыч.