b000002168

вот, перед кризисом, я, помню, пережила таких же три- четыре дня... пока, наконец, все оборвалось. Я не выдер­ жала и разразилась истерическим плачем. Я плакала громко и неудержимо, плак ала целые часы. Отец был особенно нежен со мной. Однажды он подошел к моей кровати, робко присел сбоку и стал гладить меня по во­ лосам. Потом, видя, что я немного успокоилась, он тихо сказал: — Надечка, ты вышла бы в залу, тебе было бы лучше... — Я не хочу, я не люблю его,— закричала я, не по­ нимая сама, что говорю, зачем... и не в силах была сдер­ жать себя.— Я пойду скажу ему,— говорила я, быстро вскакивая с кровати и в то же время смутно сознавая, что я делаю что-то нелепое, что я все брежу, сумасшед­ шая... Отец был бледен,— д аже я это заметила. Он быстро положил мне на горячие губы свою холодную ладонь, уложил меня на кровать и вышел...» Побединская оглянулась. Там и здесь по тротуарам шли, обгоняя и догоняя ее, студентки. Впереди виднелся Николаевский госпиталь. Воспоминания Побединской резко оборвались, и мысль пошла какими-то неуловимо быстрыми скачками, как будто торопясь что-то закон­ чить. Вот Побединской почему-то вспомнился вагон желе з­ ной дороги. Поезд словно плывет, покачиваясь и погро­ мыхивая цепями; тут и сердитый, молчаливый отец, и мать, которая то и дело крестится, и сестренка, с любо­ пытством осматривающая пассажиров, и она, которой почему-то неловко смотреть и на отца, и на мать, и на сестру... Д а и все они, хотя и сидят друг против друга, из­ бегают смотреть один на другого. Когда же глаза ее встречались с глазами отца или матери, у нее вдруг по­ чему-то сильно начинало биться сердце; она вспыхивала и опускала свои глаза... Странно! У нее из головы не выходило сравнение их поезда с кораблем. Ей казалось, что вот именно так, должно быть, совершал свое знаменитое путешествие Колумб... Кругом безграничное море. Корабль плавно несется, чуть покачиваясь и скрипя снастями; путники молча стоят на палубе и смотрят вопрошающе то в без