b000002167

8 2 ЗОЛОТЬІЯ СВРДЦА. лосомъ, кладя предо мною на столъ письмо. Я привожу его дословно (впослѣдствіи я получилъ отъ Морозова это письмо вмѣстѣ съ другими бумагами). „Дорогой мой Петръ! Наконецъ, я въ центрѣ самого лучшаго тепла и какой-то милбй, безмолвной тишины, т.-е. въ кли- никѣ, въ 18 палатѣ, на Рождеетвенкѣ. Да, братъ, наконецъ, въ клиникѣ! Нако- нецъ, на одинъ шагъ отъ абсолютнаго покоя... чую близость могилы, которая обойметъ меня своими холодными объ- ятіями, и изъ нея уже некуда будетъ утечъі.. Ріпіз!.. Впрочемъ, и теперь я уже никуда не могу утечь: ноги отня- лись, болыпе лежу и созерцаю. Бблыную часть времени пребываю въ забытьѣ. Вотъ оно — предчувствіе абсолютнаго покоя— смерти. Я уже и теперь почти мертвъ, почти уже снизошелъ въ область этого абсолютнаго покоя, если бы... чортъ бы ихъ совсѣмъ побралъ!... еслибы слишкомъ усердные, юные жрецы науки не напоми- нали мнѣ ежедневно, что я живъ, обра- щаясь со мною, какъ съ автоматомъ, съ трупомъ. Мнѣ это ужасно обидно, и я постоянно ругаюсь съ ними, желая хоть чѣмъ-нибудь заявить, что еще я живой человѣкъ, что я еще не просто сасіаѵег, любопытный для нихъ еъ научной точки зрѣнія. Въ особенности ненавижу я одно- го изъ нихъ: какой-то прилизанный сту- дентъ съ оловянными глазами, до умопо- мраченія обуянный желаніемъ выказаться предъ профессорами. И ради этого онъ мучаетъ меня по цѣлымъ часамъ! Но что всего обиднѣе: по рожѣ его вижу, что подлецу капиталъ хочется нажить, изъ науки нѣкую дойную корову сдѣлать!.. Всѣмъ, братъ, хороши клиники, только скверно сознаніе быть препаратомъ этихъ господъ. Впрочемъ, отъ нихъ я начинаю избавляться. Кажется, рѣшили, что я скоро умру и потому интереснаго во мнѣ уже мало. Но зато явился дрѵгой мучи- тель. Какъ разъ рядомъ со мною помѣ- стился какой-то оболтусъ, выше еажени ростомъ, съ телячьимъ взглядомъ и брай- товою болѣзнью. Ты не можешь предста- вить, чего стоитъ мнѣ этотъ человѣкъ?.. Неужели это еще не послѣднее испыта- ніе, посланное мнѣ жизныо, даже безъ возможности „утечь“ отъ него!.. Нѣтъ, ужъ это, должно-быть, послѣднее. Пред- ставь, я лежу, нарочно закрывши глаза, но самъ чувствую на себѣ телячій взглядъ этого болвана. Онъ съ невѣроятнымъ по- стоянствомъ выжидаетъ, когда я открою гл аза.'И едва я успѣю ихъ открыть, что- бы хоть только чихнуть, какъ уже съ широчайшею улыбкой оболтусъ несется ко мнѣ и начинаетъ, и начинаетъ. Ни одинъ бѣсъ на томъ свѣтѣ не придума- етъ хитрѣе мученій. Въ продолженіе двухъ часовъ онъ сыплетъ на тебя статистикой, финансами, политическою экономіей, Вре- деномъ и Бакстомъ, ІНульце-Деличемъ и Бастіа, и въ заключеніе вынимаетъ изъ- подъ подушки рукопись. 0 , ужасная ру- копись! Я запомнилъ ея заглавіе, чтобы не забыть и на томъ свѣтѣ. Она назы- вается: „Опытъ строго научнаго изслЬ- дованія о благосостояніи народовъ: ссудо- сберегательныя кассы, какъ вѣрнѣйшее средство... отъ блохъ, клоповъ, тарака- новъ... Тьфу!.. нѣтъ, не такъ! (извини, не хочется зачеркнуть), какъ вѣрнѣйшое средство отъ современныхъ экономиче- скихъ золъ“... Эту .рукопись онъ назы- ваетъ „разсужденіемъ“ (!), имѣющимъ быть представленнымъ на степень „моло- дого нашего ученаго“... то бишь на сте- пень магистра московскаго университета. Съ какимъ удовольствіемъ утекъ бы я отъ этихъ „молодыхъ нашихъ ученыхъ“ на мою милую Грачевку! Но чортъ съ нимъ! Говорятъ, завтра переведутъ его- въ другую палату. И тогда ужъ навѣр- но— абсолютный покой!... Постой, дай отдохнуть... Я, вѣдь, пишу урывками! Дай полежать часокъ въ забытьѣ: славно ужъ очень это забвеніе-то! Славно и то,. что я умираю одинъ, одинъ, въ полномъ смыслѣ этого слова. Стариковъ моихъ, вѣдь, ужъ давно нѣтъ вживѣ. Друзей... но виноваты ли они, что я всю жизнь „утекалъ“ отъ нихъ?.. Кто же виноватъ* въ томъ, что я одинъ? Я самъ, что ли? Ну, подожди дозавтра. ^ТВ. Заяцъ мой издохъ дорогой. Не вынесъ и онъ, бѣд- няга, цыганства!“ „Утро. Я уже всталъ. Всѣ еще спятъ ... Тихо... Да по утрамъ и чувствую я себя лучше. Побесѣдую съ тобой еще. Ты, вѣ- роятно, на меня огорчился, что я и отъ тебя утекъ?.. Что дѣлать, Петруша! Это — фатально... Ты самъ, вѣдь, человѣкъ ум- ный и, кажется, самъ развиваешь послѣ- довательно теорію „россійскаго цыган- ства“ ... Что жъ огорчаться-то?.. Но ты, можетъ-быть, огорчился не на то, что я утекъ вообще, а на то, что я утекъ къ Башкирову?.. Братъ! вѣдь, я еіце тогда живой человѣкъ былъ, а не „загробный“ , какъ теперь. (Съ тѣхъ поръ, какъ я уже-