b000002167

7 2 ЗОЛОТЫЯ СЕРДЦА. — Ну?! — Да-а. Я, братъ, напалъ на идею— изучить хамство... И преасде всего из- бралъ тебя, какъ наитипичнѣйшаго пред- ставителя... — Меня? — Да, братъ, тебя... Хамство идеи! Знаешь ли ты? что такое „хамство идеи“? А-а! Хамы, братъ, не они,—ткнулъ онъ пальцемъ по направленію къ селу,— а мы. — Что жъ, можетъ быть, ты ип р авъ . — Это, братъ, вѣрно... Онъ полною жизнью живетъ... понимаешь? Полною жизныо,—ткнулъ онъ опять пальцемъ по направленію къ селу.—Онъ одинъ такъ живетъ, т.-е., понимаешь, мужикъ... А вы—хамы, хамы!.. Всѣ хамы!.. — Что же это значитъ у тебя - „хам- ство идеи“? — А это, братъ, грѣхъ старый, извѣ- ковъ онъ за нами... Вторую заповѣдь знаешь: „не сотвори себѣ кумира“?.. Иу, такъ вотъ все противъ нея же... — И я , по-твоему, хамъ? — Хамъ. братъ, хамъ!.. ІІотому, вѣдь,— баринъ тоже кумиръ для хама, ну, а для „принципныхъ“ нашихъ либераловъ принципъ кумиръ будетъ... — Какой же принципъ? — А такъ: приведеніе къ одному зна- менателю, знаешь? Ну, вотъ это и есть вашъ принципъ... Мужика!.. Гм!.. Жи вого человѣка къ одному знаменателю привести!.. Хамы, братъ, мы, повторяю. А его, братъ, подъ одинъ знаменатель не приведешь... Онъ, братъ, полною жизнью живетъ... Я, вотъ, хотя и не онъ (ну, положимъ, и не далеко ушелъ: дьячков- ская кровь-то), а вотъ, попробуй-ка къ одному знаменателю подвести... ГІу-ка, попробуй!.. — Да, вѣдь, не всѣ такіе безпардон- ные, какъ ты?—смѣясь замѣтилъ Моро- зовъ.—А, можетъ, придетъвремя—уста- нешь, покоя захочешь, захочешь и къ одному знаменателю привестись!.. — Я — успокоиться?.. Я? — вскочилъ Павелъ. - Смерть—вотъ общій знамена- тель!.. А успокоиться на чемъ нибудь помимо ея—вотъ оно, братъ, хамство-то и есть. А я не хамъ!.. Потому—борюсь... борюсь, чортъ возьми!.. Павелъ полуискренно, полуиронически сжалъ кулаки, заскрежеталъ зубами и сѣлъ. Нѣсколысо времени онъ молчалъ, тихо проводя рукой по лбу, какъ бы от- дыхая и приходя въ себя отъ непосиль- наго напряженія. — Петруша, извини, братъ... Я всхрап- ну... Этотъ жаръ ... да водка... Кости болятъ!.. — Спи, спи, сдѣлай милость,—засуе- тился Морозовъ. — Извините меня, мил-сдарь! —обра- тился ІІавелъ ко мнѣ, затѣмъ забрался съ сапогами на диванъ, подложилъ въ голову подушку, поданную ему Петромъ Петровичемъ, и, повидимому, задремалъ на нѣсколько мииутъ. Мы молчали. — А знаешь что? — заговорилъ онъ словно въ бреду, не открывая глазъ:— я, братъ, все опять разнесъ... всю эту обстановочку... Ра-азрушилъ!.. Х а-ха!.. Я, братъ, теперь опять оптпіа т е а т е - си т рогіо!.. Павелъ снова замолчалъ и чрезъ нѣ- сколько минутъ сталъ дажевсхрапывать. — Нервы!.. Онъ весь — нервы, нерв- ный комокъ, — шенотомъ говорилъ мнѣ Морозовъ, пожимая плечами и любовно, заботливо смотря на засыпавшаго Павла. — Петя!—тихо окликнулъ Павелъ.— А она здѣсь... эта... ну, эта наша кров- ная, русская „дщерь случайной семыі“? — Катя? — Да, Катерина Маслова... А, вѣдь, я ее любилъ... люблю, братъ... То-есть, понимаешь, какъ люблю? Люблю, братъ, не вожделѣніемъ... Нѣтъ... Ее такъ нельзя любить... Типъ я, братъ, въ ней люблю, русскій органическій типъ... Органиче- скій потому, что она именно „дщерь слу- чайной семьи“ ... А изъ этой-то „случай- ной семьи“ нанасъсвѣтъпролился, свѣтъ! свѣтъ! А одинъ уважаемый мною учитель этой „случайиой семьѣ“ всѣ наши иевз- годы приписываетъ... Обидно, братъ, мнѣ это было... Когда я прочиталъ у иего эту несчастную мысль, я ... съ того, братъ, момента, я всю и обстановку свою раз- несъ... И, Господи, какъ же я „разру- шалъ“ всѣ эти „аксессуары жизни“ , всѣ эти зеркальцы, вазочки, собачкн напрессъ- папье, гарни, лампочки, абажурчикн... книжки въ „ и з я щ ііы х ъ “ переплетахъ... Великолѣпная, братецъ, была картина!.. Достойнаякисти самого Каульбаха!.. Пре- лестный, братецъ, вышелъ бы у него пейзажецъ въ „Сумасшедшемъ домѣа , еслибы вставить этотъ русскій эпизодецъ!.. БрррП... Павелъ скорчилъ злую гримасу и по- вернулся лицомъ къ стѣнѣ. — И вотъ, братъ, еіце за что я лю- блю ее, эту „дщерь случайной семьи“ :