b000002167

60 30Л 0ТЫ Я СЕРДЦА. Лизавета Никодаевна хотя и улыбну- лась, но при этомъ, какъ будто неожи- данномъ для нея самой, вопросѣ вдругъ чуть замѣтно вздрогнула, и всѣ черты ея лица мимолетно передернулись. Она, ко- нечно, не могла и подозрѣвать, чтобы я зналъ причину игры ея лица. — Нѣтъ, не влюбленъ... Да и она ушла теперь надолго... — Уѣхала? Куда? Лизавета Николаевна силилась скрыть свое любопытство и сдерживала голосъ. — Ушла верстъ за пятьдесятъ отсю- да... Пѣшкомъ... — Пѣшкомъ?.. Можетъ быть... Лизавета Николаевна не договорила, опустила рѣсницы и задумалась. — Я съ нѣкотораго времени начинаю чувствовать, что была несправедлива къ этой дѣвушкѣ. Въ ней есть ч то -то свя- тое. Я прежде сердилась на ея угловатыя выходки, на ея нежеланіе сходиться съ нами, а теперь вижу, что мы для нея какъ будто и въ самомъ дѣлѣ малы. Она „не отъ міра сего“, какъ говорятъ. Такъ, вы говорите, она ушла... пѣшкомъ?—не поднимая головы, спросила опять Лиза- вета Николаевна. — И знаете съ кѣмъ? Съ Матреной Петровной. Лизавета Николаевна вздохнула и под- нялась съ дивана: лицо ея было серьезно и грустно. Я не хотѣлъ нарушать это настроевіе, и, взявъ лежавшій на диванѣ романъ Эліота, сталъ перелистывать. Ли- завета Николаевна вышла на террасу, постояла на ней, помахала платкомъ въ лицо и снова вернулась. — А слышали ли вы еще новость?— спросилъ я. — Какую? — Вашъ опекунъ навѣстилъ Башки- рова... — Па-па крестный? Лизавета Николаевна выпрямилась и полуудивленно, полувопросительно смо- трѣла на меня. — Да. — И онъ былъ въ гостяхъ у этого чу- дака-лѣкаря... въ избѣ? — Даже въ каретѣ пріѣзжалъ... — Это очень интересно,—сказала Ли- завета Николаевна, — непремѣнно нужно прогнать Петю къ Башкирову, чтобы онъ его привелъ къ намъ. Тутъ что-то кроет- ся, чего я никакъ не могу понять. За дверыо пріемной послышались голо- са, звонъ шпоръ и чьи-то тяжелые шаги. Предъ нами явился исправникъ, мужчина въ томъ возрастѣ и съ тою солидностью на лицѣ, которые даютъ право на титло почтеннаго семьянииа, главы полудюжины дочерей, руководимыхъ толстою, сырою и дебелою супругой-матерыо. Онъ былъ вы- сокъ, мягкотѣлъ и плечистъ, съ толстою шеей, составлявшей съ затылкомъ одну сплошную площадь, съ длинными рыжими баками и здоровенными руками, внушаю- щими страхъ. ЬІо при веемъ этомъ въ гостиной умѣлъ держать себя вѣжливо, по-джентльмэнски, и говорилъ съ Лизаве- той Николаевной довольно нѣжнымъ го- лосомъ. — Мегсі, тегс і, сестрица,—заговорилъ исправникъ, любезно раскланиваясь со мной. — Я никогда еще не выносилъ та- кого пріятнаго впечатлѣнія отъ преуспѣя- нія помѣщичьяго хозяйства, какое вынесъ сегодня. И все благодаря вашему истин- но образованному супругу! Я всегда го- ворилъ: дайте мнѣ больше такихъ людей, каковы г. Колосьинъ и вашъ супругъ, и въ экономической жизни всего государ- ства (онъ не имѣлъ привычки оканчивать фразу, доставляя возможность каждому округлять ее по своему вкусу и сообра- женію)... Сама адмииистрація приметъ на- иболѣе успѣшный ходъ, а затѣмъ и го- сударствениыя... Ма сѣёге, ѵоиз регтеі;- іея?.. Съ вашего позволенія... Исправникъ разстегнулъ бѣлый китель, ловко вставилъ въ массивный янтарный мундштукъ окурокъ сигары, погрузилъ свое тѣло въ вольтеровское кресло и, по- глядывая весело то на меня, то иа Ли- завету Николаевну, приготовился къ даль- нѣйшему разговору. — Нравится вамъ?—спросила Лизаве- та Николаевна. — Заммѣ-ча-ательно!.. Я всегда гово- рилъ вашему папа, сестрица: этими людь- ми нельзя такъ... Исправникъ сдѣлалъ какой-то странный знакъ рукой и не докончилъ. Въ это вре- мя вошли Морозовъ и Колосьинъ. Колось- инъ—маленькая, но здоровая и плотная фигура, въ коротенькомъ, англійскомъ пиджакѣ, въ какихъ любятъ ходить уп- равляющіе заводами и механики, съ угрю- мою, наморщенною, вдумчиво - дѣловитою физіономіей, съ болыпимъ горбатымъ но- сомъ и длинною черною бородой. Быстро окинувъ насъ черными глазами, онъ мол- ча, на-скоро и какъ бы мимоходомъ про- тянулъ мнѣ руку и тотчасъ же обратил- ся къ исправнику.