b000002167

5 2 ЗОЛОТЫ-Я СЕРДЦА. ніе еще не успѣло сложиться, а каждый въ умѣ подводилъ итоги. — А засимъ честному міру кланяем- ся ... Отъ насъ ему послѣднее слово ска- зано!.. Прощенья просимъ!—проговорила Павла и съ суровымъ взглядомъ покло- нилась въ обѣ стороны въ два пріема. Мужики смущенно молчали. — А ты обожди, обожди малость! Ахъ, бабы!—прошамкалъ самый дряхлый изъ всѣхъ стариковъ, съ огромною сѣдою го- ловой, сидѣвшій на бревнѣ въ серединѣ всѣхъ ,—А ты не суровься... зачѣмъ су- ровиться?.. Мало что мы въ Суровкѣ ро- дились!.. Павла остановилась, облокотившись на посохъ, и ждала. Старикъ крякнулъ. — Такъ, значится, новыхъ наложень- евъ вы съ Аксентьей не примаете?—сталъ онъ допрашивать. — ІІе примаемъ. Потому, это—нало- женье отъ богатѣевъ, а не свыше... Пу- щай богатѣи и плататъ... — Ахъ, бабы! А-ахъ, бабы! — сокру- шался старикъ, — Такъ, значится, стар- шинскаго приказу сполнять не хотите? — Нѣту, не желаемъ... Хочетъ съ нами честной міръ жить, какъ изстари жили, и мы согласны... — Ахъ, бабы!.. Да развѣ мы что ска- зали бы, кабы у насъ земли было вдо- сталь... Ну-тка, сообрази!.. — Какъ земли нѣту? Есть земля, есть! У богатѣевъ есть! Пущай богатѣи за тую землю платятъ! А наша земля сиротская... А грѣха развѣ вы на себя не возьмете, коли съ сиротской земли будете наложенья брать? — Ты молчи, молчи объ этомъ. Вѣрно это, а-ахъ, вѣрно! — заговорили разомъ старики.—Да не объ этомъ рѣчь, а объ томъ, что васъ велѣно на бабье поло- женье свести, а тую вашу землю платель- щикамъ отдать. — А мы на бабье положенье не жела- емъ... И это наше вамъ слово сказано... Потому вамъ, честному міру, вѣдомо, что мы отродясь мужиками въ міру изжили и вамъ честйо служили... — Молчи, молчи объ этомъ! Ахъ, это мы все знаемъ!.. Да кабы у насъ власть была на это самое дѣло!.. А вы смири- тесь! — Нѣту, міръ честной, отъ насъ уми- ренья не будетъ. / — Ахъ, бабы! Ахъ, бабы! — не пере- ставалъ сокрушаться большеголовый ста- рикъ, поглаживая бороду. — Такъ, зна- читъ, отъ васъ умиренья не будетъ?— опять сталъ онъ допрашивать, какъ будто надѣялся этимъ путемъ сбить настойчивую Павлу, выведя ее изъ терпѣнія. — Нѣту, не будетъ. Не слуги мы міру, коли онъ отъ евоихъ устоевъ отрѣшает- ся ... Ие слуги, коли міръ сталъ сиротъ обирать... — И новыхъ наложеньевъ не примаете? — Нѣту, не примаемъ... — И на бабье положенье не желаете? — Не желаемъ. — Такъ, значитъ, порѣшить межъ нами хотите? — Ваша мірская воля! — поклонилась Павла, — а въ конецъ себя покорять не желаемъ... Павла поклонилась еще разъ, мотнула подогомъ и торопливо пошла къ своей кельѣ. — Ахъ, бабы!.. Да ты обожди! Постой, можетъ, сговоримся!—кричали ей вслѣдъ старики. Но Павла, не оборачиваясь, махнула рукой и ушла. — Чтб ты тутъ сдѣлаешь? А? Ахъ, грѣхъ какой!.. Сколько годовъ прожили, анаткось, чѣмъ. кончили! А? Какихъ бабъ отъ себя оттолкнули! — сокрушались му- жики. — Упрямства въ нихъ много. Ровно коровы бодливы. — Это такъ, такъ. — А по нонѣшному времени, смирись— то и жизнь. Смирненько бы, смирненько надоть—то и поживешь, — резонировалъ какой-то старичокъ.—Не прежняя нонѣ пора, ионѣ ужъ міру противъ богатѣя не выстоять... Нѣту! Ну, и умирись! Я послушалъ сокрушенія мужиковъ и направился къ келейницамъ. Келья ихъ стояла нѣсколько въ сторонѣ отъ про- чихъизбъ, вдаваясь вглубь гуменниковъ. Это была неболыная, съ однимъ окномъ на .улицу, но длинная во дворъ, раздѣ- ленная сѣнцами на двѣ половины изба, построенная еще ихъ отцомъ. Оставшись послѣ него сиротами, онѣ тридцать лѣтъ прожили въ этой избѣ, такъ хорошо зна- комой всему окружному крестьянскому міру. Такъ какъ вмѣстѣ съ ними остался, послѣ смерти отца, молодой братъ, отдан- ный въ ученье на заводъ, то за ними былъ оставленъ надѣлъ, и этотъ надѣлъ обрабатывали Павла и Секлетея, какъ онѣ выражались, „на всемъ мужицкомъ поло- женіи“ . Онѣ такъ свыклись съ этимъ по- ложеніемъ, что и не замѣчали, что оно