b000002167

50 ЗОЛОТЬІЯ СЕРДЦА. — Ахъ, грѣхъ какой!.. Ахъ, грѣхъ какой!—повторяла запыхавшаяся Павла на ходу. Когда они подошли къ возу, парень опять было выразилъ намѣреніе вьтрвать- ся, но его опять удержали... — Нѣтъ, нѣтъ, постой... Теперьнамъ по дорогѣ... ІІѢть, ты намъ выплати, что требуется... — Такъ, такъ, бабы! Веди до конца! Не отпуіцай!—опять поощрялъ базаръ. И вотъ, чрезъ нѣсколько минутъ, мы двинулись. Павла и Секлетея, стоя по бокамъ парня, крѣпко держали его за руки, а другою рукой Секлетея вела подъ уздцы сивку. Я возсѣдалъ на телѣгѣ и торжественно ѣхалъ за ними, перебирая возжами. Базаръ проводилъ насъ пооіцритель- нымъ гамомъ и смѣхомъ. Скоро мы подъ- ѣхали къ полицейскому управленію. Я остался съ лошадью, а Павла и Секле- тея ввели парня въ канцелярію. Немно- го спустя, вышла Секлетея, и мы съ нею вдвоемъ отправились домой, оставивъ Павлу вести „судное дѣло“ . Былъ уже довольно поздній вечеръ, когда я подходилъ къ Суровкѣ. Я, впро- чемъ, нарочно разсчиталъ придтикъ тому времени, когда мои келейницы, управив- шись съ дневной работой, должны были отдыхать дома. Суровка — болыпое, нѣ- когда барское сельцо, растянулась на цѣлую версту вдоль бойкой „столбовой“ дороги, наберегу довольно болыиой рѣки, среди заливныхъ луговъ съ одной сторо- ны и болыпого лѣса—съ другой. Несмо- тря, впрочемъ, на такое приволье, Су- ровка была замѣчательно бѣдна. Боль- шинство избъ въ ней или окончательно развалились, или пустуютъ съ провалив- шимиея крышами, разбитыми окнами и голо-торчащими вблизи столбами, оето- вами деревенскихъ службъ, или же такъ малы, дряхлы и неприглядны, что тяже- ло было смотрѣть наэту „голь вопіющую"; въ особенносги поразителенъ былъ конт- растъ между ними и нѣсколькими новы- ми деревяпными икаменнымидомами, кры- тыми желѣзомъ, съ рѣзьбой въ русскомъ стилѣ, съ вычурными флюгерами на ды- мовыхъ и водосточныхъ трубахъ. А меж- ду тѣмъ, и эти малыя, хилыя, непригляд- ныя избы, крытыя соломой, и эти, если не дубовые, то все же довольно плотные терема, какъ-то нахально-мозолившіе гла- за своей узорчатой пестротой, охранялп подъ своимъ кровомъ ту же крестьян- скую „душу“ , принадлежали тѣмъ же суровецкимъ крестьянамъ, прадѣды ко- торыхъ нѣкогда „собща осѣли“ на этомъ привольномъ мѣстѣ, а дѣти ихъ и сами они принадлежатъ одному „обчеству“ , хранятъ, по крайней мѣрѣ, формально, традиціи иресловутой сельской общины, оставленныя имъ тѣми же „собща осѣв- шими“ здѣсь прадѣдами-ісолонизаторами, расчищавшими первобытную почву и строившими одинаково-однообразную избу „для всѣхъ вопче“ ... Красный шаръ заходящлго солнца, словно разрѣзанный па двѣ половины узкой облачной полосой у горизонта, медлешю катился къ лѣсу. Деревенская улицабы- ла еще шумна. Кое-гдѣ запоздавшія ба- бы загоняли потерявшихся овецъ и ко- ровъ. Больше всего были оживлены кресть- янскіе ребятишки, рыскавшіе по улицѣ верхами на лошадяхъ, сбивая ихъ въ „ночное“. Кучки малыхъ дѣвчатъ стояли на дорогѣ и завистливо смотрѣли на гар- цовавшихъ братишекъ, въ тайномъ том- леніи отъ ожиданія, когда они отзовутся на ихъ просьбы и, посадивъ впереди себя на шею смирнаго бурки, лихо прокатятъ ихъ пэ улицѣ. Къ первой попавшейся мнѣ такой кучкѣ обратился я съ разспро- сами о келейницахъ. — А гдѣ бы мнѣ у васъ тутъ тетку Павлу да Секлетею найти? — Это бабуніки будутъ — ІІавла да Секлетея-то—вотъ кто!..—поправили меня дѣвчонки. — Да, да, это вѣрно, что теперь онѣ— бабушки... — поправилъ я. — Такъ вотъ ихъ-то мнѣ и нужно... — Коли тебѣ нужно, такъ мы тебя проводимъ. Онѣ, вонъ, у насъ тамъ, на тыку живутъ. — ІІу, проводите. Я вамъ за это цѣ- лый пятакъ дамъ, на приники, — поощ- рилъ я. — Подемъ, подемъ! Мы всѣ тебя за пятакъ-то проводимъ!—зашумѣла куча и побѣжала, обступивъ меня со всѣхъ сто- ронъ. Нѣкоторыя даже пустились нѣсколь- ко впередъ, вприпрыжку. Самая малая изъ нихъ, съ растрепанной головой и болыпимъ вздутымъ животомъ, съ тонки- ми грязными ногами, старалась забѣжать впередъ меня и посмотрѣть мнѣ въ лицо; ей, видимо, хотѣлось, что-то сообщить мнѣ. — А онѣ отъ иасъ уйтить хочутъ, ба-