b000002167

44 30Л0ТЫЯ СЕРДЦА. борьбу съ нуждою! Онъ долженъ былъ размѣнять свой умъ, свои знанія на ме- лочь... А теперь... ІІо она не договорила; изъ глубины аллеи донесся до насъ громкій, рѣзкій голосъ Кати, вѣроятно, говорившей съ Петромъ Петровичемъ. ЛизаветаНикола- евна вздрогнула и замерла, невольно вслу- шиваясь въ этотъ голосъ/ — Зачѣмъ вы меня обманули? вы ме- ня обманывали?—епрашивала Катя, нѣ- сколько понизивъ голосъ;—вы—мой учи- тель? — Нѣтъ, я васъ не обманывалъ,— глухо отвѣчалъ Петръ Петровичъ. — Что же васъ держитъ здѣсь?.. За- чѣмъ вы живете въ атмосферѣ этого разслабляющаго общества? Вы полюбили эту жизнь, а сами... сами чему вы учи- ли меня?.. — Нѣтъ, я не люблю этой жизни! — Но что же васъ держитъ здѣсь? Лизавета Николаевна медлеино и какъ- то автоматично подвинулась впередъ. Я взглянулъ на нее; она была блѣдна, въ лицѣ ни кровинки, глаза лихорадочно заблистали. — Что съ вами?—спросилъ я, взявъ ее за руку (руки были влажны и хо- лодны). — Ахъ, эта... ужасная дѣвушка! За- чѣмъ она... зачѣмъ?—прошептала Лиза- вета Николаевна и, закрывъ лицо рука- ми, бросилась отъ меня, заглушивъ ры- даніе, обратно къ террасѣ. Я не хотѣлъ смущз.ть ее своими услу- гами—и остался. Невдалекѣ отъ меня была старая, сгнившая скамейка. Я при- сѣлъ на нее. Вдругъ какъ-то стало совсѣмъ тихо; стрекотавшіе въ травѣ кузнечики замолк- ли всѣ разомъ, словно по уговору; стая воробьевъ, щебетавшая на одной изъ сосѣднихъ липъ, мгновенно поднялась, прошумѣла крыльями—и пропала куда-то. Изъ чащи не слышно было никакогозву- ка. Вѣроятно, Катя и Морозовъ прошли по нерасчищенной дорожкѣ, вившейсявъ чащѣ деревьевъ, далыпе. Мнѣ не хотѣ- лось уходить; почему-то думалось, что я еще услышу отвѣтъ Морозова. Скоро, дѣйствителыю, до меня долетѣлъ невнят- ный говоръ; послышалось хрустѣнье ва- лявшихся сухихъ вѣтокъ, шуршанье платья о траву. — И вы можете такъ жить?—донесся до меня голосъ Кати:—отъ скуки повто- ряя зады, которые давно потеряли смыслъ? — Тяжело, но жить нужно,—отвѣчалъ Морозовъ. —. Нѣтъ, такъ нельзя!.. Это неправда!. Вы только хотите прикрыться этимъ. Вы, не замѣчая, можетъ быть, сами, съкаж - дымъ днемъ все далыне уходите отъ тѣхъ, среди которыхъ вы родились. Въ васъ глохнетъ инстинктъ правды; вы утеряли чуткость сердца. Да, вы меня обманывали! — Вы слишкомъ строги ко мнѣ,— глухо проговорилъ Морозовъ.—Выслиш- комъ строги,—повторилъ онъ, послѣ не- болынаго молчанія.—Я не обманывалъ васъ, покуда вѣрилъ... Но теперь... — Да?—переспросила Катя, не давъ ему договорить. —Н у ... такъ вы еще при- дете... если вы честны! Иначе—невоз- можно жить... Изъ-за деревьевъ показалось платье Ка- ти, но тотчасъ же опять пропало. Вѣ- роятно, она вернулась... — Знаете ли,—заговорила она тихо:— вы... вы берете на себя болыной грѣхъ! — Я? — Да, вы, своимъ малодушіемъ, сво- имъ сомнѣніемъ. Вы не можете не знать, что я привыкла вѣрить въ васъ, итти съ вами рука объ руку. Я не могу оставить васъ, —я нравственно связана съ вами!.. Вы должны рѣшить. До свиданія! Изъ чащи показалась Катя; ея щеки пылали; она шла торопливой, ровной по- ходкой, приложивъ лѣвую руку къ раз- горѣвшемуся лбу; глаза ея были опуіцены въ землю. Подойдя къ скамьѣ, на кото- рой я сидѣлъ, она безучастно и равно- дуншо взглянула на меня и, не останавли- ваясь, не сказавъ ііи слова, прошла мимо. ГЛАВА VІ. Н е з а м у ж н и ц ы . Послѣ перваго знакомства я сталъ очень часто, не только что ежедневно, но раза по два въ день, заходитьвъ полубар- скій выселокъ. Старая Кузьминишна свя- зывала меня съ нимъ все сильнѣе, почти родственпыми узами, и меня что-то тя- нуло къ майорской колоніи, едва я успѣ- валъ утромъ протереть глаза. Я пересталъ пить парное молоко у своей хозяйки и договорился насчетъ его съ Кузьминиш- ной; я сталъ даже очень рѣдко навѣщать Морозовыхъ. Я полюбилъ всей душой майорскій садикъ, съ его древней, могу-