b000002167

А Н Н У Ш К А. 3 2 3 цѣ-кондовъ, всегда дѣлала по своему:не- ожиданно подъѣзжала подвода, и мы уѣзжали. Такъ было и теперь. Бабка весь вечеръ ворчала,и въ особенности доста- валось отъ нея какой-то „шатущей ба- бенкѣ“ , которая неизвѣстно откуда еще съ утра забралась къ матушкѣ и все о чемъ-то съ ней шепталась: очевидно, она и была главной „смутьянкой" и виновни- цей нашей поѣздки. Къ ночи бабка со- всѣмъ расходилась и окончателъно за- претила дѣдушкѣ давать намъ лошадь— „шататься не вѣсть по какимъ мѣстамъ, незнаемо зачѣмъ!“ Дѣдушка покряхтѣлъ и усиленно понюхалъ табаку, матушка горь- ко поплакалась на свою судьбу, но когда только что чуть-чуть начало разсвѣтать, матушка разбудила насъ, наскоро и тихо- молкомъ собрала и велѣла выходить къ задворкамъ.Скоро подъѣхала лошадь, ко- торою правила „шатущая бабенка", а дѣ- душка наскоро затискивалъ въ роспуски два наполненныхъ чѣмъ-то мѣшка. Мы „ду- хомъ“ усѣлись, покрестились и торопли- во по росѣ тронулись въ путь, сопро- вождаемые успокоительными знаками на- шего „маленькаго дѣдушки“. Ѣхали мы, помнится мнѣ, очень долго, все болыпе забираясь въ самую лѣсную глушь. Помнится, намъ съ сестренкой уясе становилось жутко въ узкой просѣ- кѣ, между высокими, нескончаемыми стѣ- нами вѣковѣчныхъ сосенъ, цѣплявшихся за насъ старыми, мшистыми вѣтвями. При каждомъ шорохѣ, раздававшемся въ лѣсу, мы боязливо бросались и прижима- лись къ матушкѣ. „Э, малыши, что бои- тесь? Нечего бояться, — и здѣсь Божіи люди живутъ. А гдѣ люди живутъ, тамъ и Христосъ живетъ. Чего бояться?“ — утѣшала насъ „шатущая бабенка“ , за- мѣнявшая намъ теперь кучера. Дѣйстви- тельно, скоро и какъ-то совсѣмъ неожи- данно, вдругъ въ лѣсной прогалинѣ, на зеленомъ отлогомъ спускѣ, къ заросшей камышемъ рѣчкѣ, высьгаала предъ нами неболыпая деревенька. „Здѣсь?..“—спро- сила матушка. „Здѣсь, здѣсь,—отвѣчала почему-то шопотомъ баба и тотчасъ же свернула съ дороги и поѣхала задами.— Вотъ сейчасъ тутъ и изба моя... И она у меня... Я вѣдь бобылка, съ дочкой только живу, убогая у меня дочка—глухо- нѣмая съ рожденія... Т акъи жили вдво- емъ, а вотъ какъ она поселиласьу насъ, ровно просвѣтлѣло все, народъ около насъ сталъ ютиться; старички, странники за- ходятъ всякіе, безродные, больные кото- рые... Такъ будто другъ другомъ и дер- жимся, и веселѣе, и въ Бога-то батюшку будто болыне вѣруешь... Вѣдь намъ, милая, на кого надѣяться? Ннкто къ намъ, милая, не снизойдетъ... А ежели Господь и пошлетъ къ тебѣ добрую душу съ утѣ- шеніемъ, то и то оберегаешься, все ти- хомолкомъ“. Лошадь остановилась на задворкахъ двойной старинной избы. Баба торопливо вскинула себѣ на спину мѣшки и, шопо- томъ пригласивъ насъ за собой, повела подъ темный навѣсъ двора. — Вотъ сюда, сюда входите, — гово- рила баба все болѣе и болѣе таинствен- нымъ шопотомъ. И этотъ странный шопотъ, и напря- женныя впечатлѣнія дремучаго лѣса, и вообще вся таинственность нашей по- ѣздки,—все это такъ и запечатлѣлось въ нашей душѣ въ смутныхъ образахъ тѣхъ же пугающихъ тѣней, какія тревожилн наше дѣтское воображеніе въ избѣ на- шего „маленькаго дѣдушки“ . Мнѣ припоминается болыная темная изба, освѣщенная блѣдноватымъ свѣтомъ спускающихся сумерекъ. Вдоль стѣны, гдѣ должна быть печь, висѣлъ пологъ; за нимъ была постель. На постели лежало что-то длинное и худое, чего мы не могли еше разобрать, но отъ чего изъ-за полога распространялся по избѣ тяжельщ, смер- дящій запахъ трупа. Близъ полога у изголовья сидѣла маленькая, худая, смуг- лая женщина, съ болыними темными гла- зами, повязанная чернымъ, съ бѣлыми горошинами, платкомъ; рядомъ съ ней по лавкамъ сидѣли какія-то дѣвушки въ синихъ , сарафанахъ, старухи, два - три старика. Привезшая насъ баба ходила хлопотливо по избѣ' п продолжала со всѣми говорить шопотомъ. ІІо мы напряженно' и съ какимъ-то неопредѣленнымъ страхомъ смотрѣли на смердящій пологъ и сидящую близъ него женщину, въ рукахъ у которой была книга. — Мама! Это — Аннушка? — вдругъ спросила моя сестренка. — А тутъ ... за пологомъ... тутъ старая барыня уми- раетъ?.. Малеыькая женщина удивленно посмо- трѣла на насъ своими темными глазами и, казалось, хотѣла подойти къ намъ. Но въ это время пологъ раздвинулся чьими-то длинными и сухими, какъ тонкія палки, руками и на кровати поднялась жидкая и сухая фигура темно-коричневаго 21 *