b000002167

3 2 2 КАКЪ ЭТО БЫЛО. вольную ей далъ, а она будетъ людямъ, съ которыми свой дѣвичій вѣкъ изжила, глаза мозолить своей вольностыо... Грѣхъ, слышь, это... А что она меня очень пом- нитъ и часто молится за меня, чтобы Богъ открылъ мнѣ сердце... Къ чему она это говорила—не знаютъ: многое она гово- рила, что птица щебечетъ... Ночевала ноч- ку, атамъ и опять улетѣла... „Чтожъ“ , за- мѣтилъ мой старый дворецкій:— „отъ нея вѣдь вреда нѣту, Петръ Григорьевичъ,— а больше какъ бы утѣшеніе простому на- роду... Я такъ думаю...“— „И я то же думаю, Прохоръ Петровичъ“ , сказалъ я . .. Ну, вотъ и все, что я о ней зналъ, и никогда ее не видалъ уже... Но это, впро- чемъ, не значитъ, чтобъ я могъ ее за- быть!.. Гм... Это не такъ легко, пожа- луй, какъ дать „вольную...“ — Да, знаете ли,—прибавилъ ополче- нецъ и тихо засмѣялся,—вѣдь я вотъ часто во снѣ леталъ за этой „Божьей птахой“?.. Да, дворянская фантазія ра- зыгрывалась: то будто я ввожу ее въ мо- сковскій свѣтъ, и мы кружимся съ нею въ вальсѣ... И всѣ на насъ смотрятъ... То будто она Жанна д’Аркъ (а я знаю, она должна была про нее читать съ ма- тушкой), а я будто рыцарь Ліонель, стою предъ нею на колѣняхъ на полѣ бит- вы (ополченецъ засмѣялся уже гром- кимъ смѣхомъ)... Да, а вотъ какъ она теперь въ дѣйствительности-то, мы это не знаемъ, и фантазіи у насъ на это не хватитъ... Ополченецъ окончательно задумчиво за- молчалъ, пуская густые клубы дыма, и какъ-то особенно выразительно и долго смотрѣлъ тогда на мою черноглазую се- стренку. А матушка встала, подошла къ окну и долго смотрѣла куда-то въ невѣ- домую даль полными слезъ глазами. Мы съ сестренкой совсѣмъ присмирѣли и то- же почему-то загрустили. Намъ всегда какъ-то становилось грустно и жутко, когда матушка впадала въ это мечтатель- но-грустное настроеніе. Намъ все думалось тогда, что вдругъ мама уйдетъ отъ насъ. Если вы припо- мните, что матушка наша тоже была „меч- тательница“ и когда-то въ дѣвушкахъ „бѣжала“ , наканунѣ свадьбы своей, съ одною молодою черничкой къ „святымъ мѣстамъ“, то будетъ понятно впечатлѣ- ніе, какое произвелъ на всѣхъ насъ раз- сказъ нашего ополченца, хотя, повторяю, въ то время мы понимали въ немъ дале- ко не все. Передъ нами носился только въ смутномъ очертаніи какой-то оченв ми- лый и грустный образъ маленькой черно- глазой дѣвушки, съ болыной черной ко- сой и смуглыми щеками, которую похи- тила отъ ея папы и мамы какая-то злая волшебница, и съ тѣхъ поръ она дни и ночи принуждена была читать у кровати больной и капризной барыни. Потомъ, когда барыня умерла, ее выпустили изъ клѣтки и вотъ она, какъ вольная пташ- ка, думалось намъ, летаетъ теперь по такимъ-же деревенькамъ, въ какой жилъ нашъ „маленькій дѣдушка“ . Въ какой послѣдователыюсти случи- лось все это, скоро или долго спуетя,— не знаю, но хорошо помню, какъ однаж- ды, когда мы съ матушкой по обыкнове- нію пріѣхали лѣтомъ гостить въ село къ нашему „маленькому дѣдушкѣ“ ,—матуш- ка намъ сказала, что на у.тро мы по- ѣдемъ въ лѣсъ, „въ пустынь“ ,—приба- вила она, чтобы, вѣроятно, яснѣе опре- дѣлить цѣль нашей поѣздки. Матушка не- рѣдко предпринимала съ нами такія по- ѣздки по монастырямъ, скитамъ и пу- стынямъ, вѣчно ища отвѣтовъ на без- покойные, неудовлетворённые запросы своей души. А мнѣ и сестренкѣ, среди скудости впечатлѣній нашей глухой про- винціальной жизни,—такія поѣздки были истинными свѣтлыми праздниками и чрез- вычайно намъ нравились: вѣдь, столько было вѣчно-живой и свѣтлой поэзіи въ сочной, яркой зелени лѣсовъ, черезъ ко- торые приходилось намъ проѣзжать, и въ мягкомъ, ласкающемъ воздухѣ тихихъ болынихъ рѣкъ, переправляясь чрезъ ко- торыя на утлыхъ паромахъ переживешь такъ много разнообразныхъ ощущеній! Впрочемъ, эти поѣздки для насъ съ ма- тушкой рѣдко проходили безнаказанно. Прежде всего, недолюбливалъ ихъ и самъ батюшка, скорѣе просто изъ зависти, такъ какъ ему приходилось въ одиночку тянуть свою крѣпостную чиновничыо лям- ку, оставаясь на цѣлую недѣлю съ одной кривой Акулиной; главнымъ-же врагомъ этихъ нашихъ романтическихъ поѣздокъ была бабка, которая приходила отъ нихъ всякій разъ въ негодованіе, обзывая ма- тушку и „полоумной“ , и „транжиркой“, которая совсѣмъ расточитъ все хозяйство и пуститъ мужа по-міру. Матушка, обык- новенно, на все это вздыхала, жаловалась на свою мученическую жизнь, проливала потоки слезъ,—и тѣмъ не менѣе, въ кон-