b000002167

3 2 0 КАКЪ ЭТО БЫЛО. чется тоже... умереть,— прошептала она такъ тихо, что я едва разслышалъ ея голосъ. Я никогда еще ие слыхалъ такихъ словъ... отъ дворни. Да, въ романахъ чцталъ, но тамъ—другіе люди... свои... — Сядь, — сказалъ я: — сядь, Бога ради... Онаприсѣла на самыйкраешекъ скамьи. — Отчего жъ ты тоскуешь?... Можетъ быть, не хорошо живетъ съ тобой мужъ?.. — Я—дѣвушка... Это меня нѣсколько изумило, но вмѣстѣ съ тѣмъ мнѣ было почему-то пріятно. — Отчего жъ ты до сихъ поръ не вы- шла замужъ? Никто не любилъ?... — Я была при вашей мамашѣ... все время... Она меня любила... очень лю- била и никуда не отпускала... А у меня часто бываетъ такъ... тоска... Еще когда я моложе была, ко мнѣ по ночамъ все приходили то дѣдушка, то бабушка... И все корили за что-то... Я все плакала... Я просилась у мамаши—отпустить меня къ своимъ... А онѣ говорятъ: „Ни за что!.. Лучше убей меня!.. Вотъ умру— ступай ...“ Мнѣ ихъ жалко было... Они меня всему научили... Я имъ книжки чи- тала... Всѣ книжки, какія у васъ въ шкафу были, всѣ почти перечитала... А которыя и не одинъ р а зъ ... А только на вашу мамашу тоже другой разъ нахо- дило... и она не любила тогда меня... прогоняла отъ себя... А на меня тогда еще пуще тоска... Собиралась убѣжать, уйти—да не смогла... Простите меня... Это во мнѣ, говорятъ, кровь говорила... Родная кровь. И она опять заплакала. Я старался успокоить ее, но въ то же время я не хотѣлъ ее и смущать еще болыне,—и ушелъ. Я проходилъ всю ночь до разсвѣта по мокрому лугу... Что-то во мнѣ тогда вдругъ заговорило, подня- лось, смутное, неопредѣленное, что-то вос- кресло старое, все это, забытое... „Всѣ лучшіе годы, всю молодость... не отпу- скала!.. Собиралась бѣжать—ігнесмогла, жалко было“ ... всѣ эти отрывочныя слова дѣвушки тысячу разъ вертѣлись въ моей головѣ,—и она стояла предо мною, какъ живая: . такая маленькая, худенькая, а въ глазахъ ея было столько тоски и слезъ... Мнѣ казалось, что послѣ безсонной ночи я пришелъ къ какому-то важному рѣшенію—и заснулъ. На другой день я позвалъ къ себѣ стараго дворедкаго и, какъ бы мимоходомъ, разспросилъ объ Аннушкѣ. Вся дворня смотрѣла на нее? какъ на странную дѣвушку, немножко будто „попорченную“... „Барыня-покойница очень привѣчали ее при себѣ — точно‘% говорилъ дворецкій: „иной разъ, слышног такъ говорили: кабы ты, слышь, моя дочь- была... Да нѣтъ, говорятъ, нѣтъ... Уйди^ говорятъ, уйди прочь отъ меня!“ И про- гонятъ. А то отъ себя не отпущаютъ: всему ее обучили, и книжки все себѣ за- ставляли читать... Ну, а она, другой разъ , выбѣжитъ къ дѣвкамъ (извѣстно.. молодость!... тоже—въохотку), побѣгаетъ съ ними въ горѣлки, пѣсенъ попоетъ... А тамъ, глядишь, найдетъ на нее—гдѣ- нибудь въ уголкѣ по ночамъ плачетъ и все Богу молится...“ Къ изумленію своего дворецкаго, я вдругъ объявилъ ему, что на этотъ годъ я останусь съ ними, а можетъ быть и навсегда. — Я забылъ васъ совсѣмъ!.. Да, со- всѣмъ забылъ!—прибавилъ я, чувствуя, что голосъ у меня дрожитъ. Но мой доб- рый старикъ-дворецкій, повидимому, не оцѣнилъ этого и, не осмѣливаясь выска- зать свое недоумѣніе, проговорилъ, поче- савъ за ухомъ: „слушаемъ-съ!..“ Да, я рѣшилъ „вспомнить ихъ всѣхъ“ ... Я справилсяу ключницы объАннушкѣ,— чтд она, не тоскуетъ ли... Ключница по- дозрительно взглянула на меня и сказа- ла: „что ей, сударь, дѣлать: извѣстно о барынѣ-покойницѣ тоскуетъ...“ Я все ду- малъ, что бы мнѣ для нея сдѣлать, и ничего не могъ придумать... Я позвалъ ее и сказалъ, чтобы она мнѣ что-нибудь прочитала... такъ же, какъ матушкѣ. Я далъ ей новую, только что появившуюся тогда замѣчательную повѣсть, которую привезъ съ собой. Она скромно сѣла за- столъ и стала читать. Лицо ея было серьезно; худьтя, смуглыя, съ пробиваю- щимся румянцемъ, щеки, опущенныя рѣс- ницы, пѣвучій тонкій голосъ напомина- ли мнѣ тѣхъ молодыхъ крылошанокъ, которыхъ я любилъ такъ смотрѣть и слушать въ московскихъ монастыряхъ..- Она читала и, повидимому, начала все болыпе увлекаться сама чтеніемъ. Она читала долго, не смотря на меня. Я не мѣшалъ ей. Я смотрѣлъ на нее и не могъ отвести глазъ. ІІотомъ какъ-то она подняла на меня свои темные глаза и покраснѣла. Я чувствовалъ, что самъ покраснѣлъ и смутился... Вечеромъ я опять просилъ ее читать. Она принялась