b000002167

2 8 8 И ЗЪ ОДНИХЪ ВОСПОМИНАНІЙ. свела?“—„А потому,-—говорю, — панбве, что такой я историчный человікъ наро- дился... Какъ быть Гетману не историч- нымъ? Это и батько зналъ... „Будетъ,— говоритъ,—намъ съ тобой, Хомко, сви- ней гонять съ неумытыми хлопцами да съ матерью, какъ тотъ теленокъ, нѣжить- ся ... Ііе на то мы съ тобой были рож- дены... Ѣдемъ въ городъ, в ъ н ау ку ... Не умру безъ того, чтобы тебя богатымъ да важнымъ паномъ не видать... Слышишь, Хомко? Коли отъ науки убѣжишь или прогонятъ за лѣность, коли поганымъ хло- помъ доведется моему сыну быть, своею рукой на глазахъ у материпристрѣлю!..“ Какъ сказалъ да стукнулъ кулакомъ, такъ у насъ съ матерыо поджилки за- тряслись... Мы знали: батько шутить не любилъ... Ну, думаю, пане, коли ужъ на- ука, такъ така, щобъ по душѣ была... А що жъ Гетману по душѣ, якъ не ис- торія?.. Вотъ такъ-то и угодилъ я въ Элладу... А батько все ждетъ, что Хом- ка сначала панъ-судья будетъ, а потомъ и самъ панъ-губернаторъ... Такъ вотъ, говорю, панове, какъ дѣло шло!“—„Ну, изъ губернаторовъ тебѣ прямая дорога въ гетманы!..“ Шутимъ, разговорились, сталъ я имъ про степь разсказывать, да и запѣлъ... А вы знаете, пане, какъ я пѣсни .пою: все, думаю, въ степи, забы- ваюсь... Гляжу, а надо мной ужъ и не- бо украинскоезасинѣло... степнымъ цвѣт- комъзапахло... вѣтеръ въ лицо пахнулъ... А вотъ у номері ужъ и стѣны пропали, одна степь стала безъ конца и границъ нѣтъ... „Оце такъ! гарно!.. Гарно,хлоп- че“'—слышу говорятъ будто близъ меня чумаки и люльки тянутъ... Отъ костра дымъ бѣжитъ по степи... въ котлѣ ку- лишъ варится... „Гарно, хлопче, отъ такъ, земляче!..“ Гляжу, а предо мной въ дверяхъ и точно хохолъ стоитъ, на- стояіцій: усъ сѣдой да длинный, свита, изъ -подъ бровей глазами такъ и стрѣ- ляетъ въ меня, и люлька въ зубахъ... „Ото-жъ вінъ самый и есть, землякъ!— закричалъ хохолъ,—найшовъ, найшовъ!.. Иди до мене, дытыно! Иди у мій нумеръ!.. Чего, дытыно, хочешь? Сала?.. И сало есть... Грошей?.. И гроши есть!.. Усе есть... Иди до мене, потішь старого!.. Всю Москву обігавъ, усе пытавъ, якъ тутъ наши хлопци живутъ... А вотъ и найшовъ!.. Чувъ я тутъ, хлопче, що ха- ты не ма?.. Такъ иди жъ до мене жить!.. Одинъ я тутъ, якъ той дубъ у степу: ші жинки, ни хлопцівъ нема... Хе!.. Одинъ старый загулявъ!.. Иотішь старого... Я тобі сала буду давать, а ты меие на- укамъ учи, та пісни украински сііівай! Ну, хочешь до земляка идты, хлопче?..“ —-„Что ж ъ ,—говорю, — землякъ, должно такъ тому быть: сама судьба насъ све- л а ...“ Съ того мы съ нимъ и сжились, якъ дві вербы край дороги... Да, пане, судьба!—совсѣмъ неожиданно какъ-то за- ключилъ мой Гетманъ и, остановившись, снова сталъ смотрѣть на небо. — Хоро- шо!—проговорилъ онъ.—Вотъ у насъна Украйнѣ такія ночи по лѣтамъ: темныя, а звѣздныя... Вы бывали, пане, наУкрай- нѣ? Побывайте... Другое почувствуете... Главное, думается лучше... Ляжешь на степи, смотришь въ небо, а на душѣ такъ мягко станетъ... И полюбишь всѣхъ... И обнялъ бы всю громаду... И, кажется, жизнь бы ей отдалъ... А всего тебя на просторъ тянетъ, сердце словно изъ клѣт- ки на свободу вырваться хочетъ!.. А тутъ, пане, не могу я ... Морозъ здѣсь... И звѣзды горятъ, да не грѣютъ,—тепла нѣтъ... — 0 , какой же вы хохолъ, Гетманъ! Скажите мнѣ, отчего это вы все тоскуете?— спросилъ я, когда мы опять двинулись вцередъ. Гетманъ пристально посмотрѣлъ на ме- ня изъ-подъ своей сивой барашковой шап- ки, низко спустившейся на лобъ, и ска- залъ: — А знаете, пане, отчего? Онъ задумчиво помолчалъ съ минуту, опустивъ голову, какъ- будто не рѣша- ясь что-то высказать даже самому себѣ. — Я вамъ скажу, пане, отчего: дідъ мене кличе до себе!.. Вотъ отчего... Дідъ у меня былъ, бравый такой казачина, рослый да сурьезный, ходилъ по-старин- ному, чуть что не оселедецъ на макови- цѣ носилъ. Жили мы тогда всѣ на сво- емъ хуторѣ: дідъ да два его сына—отецъ мой и дядько; дідъ всему былъ голова и крѣпко въ рукахъ держалъ своихъ сы- новей... Ну, и была жъ тогда у насъ на хуторѣ полная чаша!.. Только что въ то время отъ пана отошли... Громада люби- ла и уважала діда,—на хуторъ то и дѣ- ло народъ шелъ къ діду за совѣтомъ. Къ тому же времени у нашей громады толь- ко что болыное дѣло съ паномъ нашимъ кончилось, а дідъ тѣмъ дѣломъ правилъ. И дідъ былъ доволенъ,—такъ доволенъ, какъ, можетъ быть, никогда въ жизни! Сидитъ онъ у своеіі хаты подъ вербой, люльку сосетъ, да усъ поглаживаетъ, за-