b000002167

2 8 6 И ЗЪ ОДНИХЪ ВОСПОМИНАНІЙ. пока не пропѣвалъ весь малорусскій ре- пертуаръ, совсѣмъ не интересуясь, слу- шалъ его кто или нѣтъ. Начавъ съ ка- кой-нибудь унылѣйшей „думы“, онъ по- степенно переходилъ въ историческій диклъ, — и тогда его голосъ начиналъ забирать все могучее, самъ онъ какъ будто росъ все выше, грудь ширилась и взды- малась горой, горѣли глаза, сжимались могучіе красные кулаки, и предъ слуша- телями стоялъ уже не согбенный студентъ- филологъ, а дикій сынъ степей, правнукъ стараго Бульбы... Дѣйствительпо, что-то величаво-дикое было въ немъ въ этими- нуты и вмѣстѣ неудержимо-захватываю- щее,—удаль, которой, казалось, не было ни границъ, ни мѣры. Но достаточно было одного слова ка- кого-нибудь пріятеля, чтобы сразу рас- холодить всю эту удаль. Обыкновенно, когда упражненія Гетма- на продолжались слишкомъ долго и гро- зили перейти границы не только студен- ческой квартиры, но и самыхъ степей, кто-нибудь изъ товарищей клалъ ехму на плечо руку и говорилъ: — Гетманъ, пора въ Элладу!.. Гетманъ прерывалъ на полсловѣ свою пѣсшо, долго, не понимая, смотрѣлъ въ лицо товарища, наконецъ покуро опу- скалъ голову, поглаживая усъ, и медлен- но начиналъ натягивать свой старый, уз- кій сюртукъ. Таковъ былъ пришедшій ко мнѣ гость, и если я къ этому прибавлю, что онъ былъ очень бѣденъ, что пробивался по- чти исключительно уроками, что былъ онъ сынъ простого чиншевика, когда-то зани- мавшаго видный постъ у магната, что отецъ его былъ грубый и дикій самодуръ, чуть еще въ отрочествѣ не отправившій его на тотъ свѣтъ, а со времени своего паденія до простого чиншевика вознена- видѣвшій все, что было добродушно, нѣж- но, мягко и беззавѣтно, а вмѣстѣ съ тѣмъ самого Гетмана и его добрую, лю- бящую мать, то я скажу почти все, что мы знали о Гетманѣ. Намъ былъ онъ по- нятенъ съ его задумчивою тоской, и толь- ко одна филологія стояла въ его гармо- нической фигурѣ тѣмъ нѣчто, чего не могли переварить ни мы, ни онъ самъ. — ІІу, гдѣ же вы живете, Гетманъ? Съ кѣмъ? Давно я не видалъ васъ ,—ска- залъ я .—Да садитесь же! * — Давно,—проговорилъ Гетманъ, са- дясь, наконедъ, по обыкновенію, въуголъ, въ самую густую тѣнь отъ абажура.—-А живу я теперь... Да вотъ пойдемте къ намъ. Это не такъ чтобы далеко... Я за вами и пришелъ, пане. Гетманъ говорилъ съ сильнымъ мало- русскимъ акцентомъ, съ придыханіями, и часто вставлялъ въ рѣчь не только одни хохлацкія слова, но цѣлыя выраженія. — Какъ за мной, Гетманъ? — А такъ, пане... Я живу теперь не одинъ, живу съ землякомъ... Кто его знаетъ, что съ нимъ сталось: заболѣлъ или другое что... Загрустилъ старикъ,— такъ загрустилъ, что свѣтъ сталъ не милъ... — А кто же онъ такой, вашъ землякъ? — Да нашъ же хохолъ, съУкрайны ... Сначала былъ ничего, веселый хохолъ. даромъ что старина: цѣлый день все по Москвѣ бродитъ, говоритъ: „Москву пы- таю“, а вечеромъ выйдетъ въ коридоръ, сядетъ возлѣ буфетчика, сосетъ себѣ люльку, да хохлацкія басни разсказыва- етъ ... А знаетъ онъ ихъ—такъ и конца нѣтъ! Изъ номеровъ кругомъ него на- родъ соберется, горничныя, коридорные... Хохотъ! А ему еще то веселѣе! Бывало,. и въ номеръ не зат&щишь за яауку (мы,. пане, изъ-за того, видите, сжились съ нимъ, что я его разнымъ наукамъ обу- чаю, а онъ меня за это чаемъ обѣщался поить, да и за номеръ дешевле сойдетъ... Удивительное такое дѣло, пане, вышло!)- А то меня пѣсни украинскія пѣть заста- ви тъ ...— „Э, скажетъ, дытыно! заспівай- ка пісню, якъ наши чумаки співаютъ, а я послухаю та посумую... ЬІе даромъже я тебя, бурсака, кормить буду... Хе! По- тіпіь старого хохла!..“ Стану пѣть емуг а мой старикъ то рѣкой слезы льетъ, то въ плясъ пустится... А теперь вонъ со- всѣмъ загрустилъ. Цѣлый день все дома,. и на улицу не выходитъ, лежитъ, голову подперши, да люльку тянетъ ... И гово- рить сталъ мало... Да вотъ сегодня кри- читъ мнѣ: —„Э, панъ Гетманъ! Послу- хайте, що я вамъ сказать хочу: есть у тебе якій панъ знакомый, — такій панъ, щобъ бувъ не такій старый, якъ самъ я, и не такій молодый, якъ ты, молокососъ?.. Щобъ бувъ панъ настоящій, якъ буть пану: и щобъ наученый, и мало-мало не дурень“. Говорю:— „Ыайдется!.. А зачѣмъ вамъ, землякъ, пана?“— „А тоска меня съѣла, говоритъ,. такъ вотъ хочу сердце- на немъ сорвать наконецъ всего, да и до дому!.. Живите вы тутъ себѣ сами, коли вамъ живется!..“ — „Хорошо, гово- рю, землякъ, есть; пойдемте хоть сего-