b000002167

ГЕТМАНЪ. ( ПСИХОЛОГИЧЕСКІ Й ОЧЕРКЪ) . I. ^днажды, зимнимъ вечеромъ, въдве- ряхъ моего кабинета неслышно по- явилась темная фигура молодого человѣка, высокаго и нѣсколько су- туловатаго. съ гладко остриженною головой, плохо выбритымъ подбородкомъ идлинными усаии. Прежде чѣмъ что-нибудь сказать, онъ громко высморкался въ большой сит- цевый съ цвѣтами платокъ и тѣмъ далъ мнѣ знать о своемъ визитѣ. Должно быть, я очень долго всматривался въ него въ полумракѣ отъ абажура, потому что, за- оунувъ неторопливо платокъ въ задній кар- манъ узкаго, застегнутаго на всѣ пуговицы сюртука, гость сказалъ басовитымъ го- лосомъ: — Не узнали? Гетманъ... — А, Гетманъ!—вскрикнулъ я не безъ пріятнаго изумленія, такъ какъ Гетманъ никому на свѣтѣ, кажется, не приносилъ еще непріятностей и никто не встрѣчалъ его безъ пріятнаго изумленія; всегда онъ являлся какъ-то неожиданно, послѣ дол- гаго отсутствія. — Откуда вы? Садитесь,—предложилъ я молодому человѣку. — Хорошо. Я сяду,—неторопливо вы- говорилъ ОІІЪ, но не сѣлъ, а сталъ молча ходить по комнатѣ, разминая длинныя ноги и потирая болынія, красныя отъ хо- лода,- руки. Молодой человѣкъ этотъ (какъ-то даже странно называть его молодымъ человѣ- ісомъ, хотя ему было всего двадцать два года: такъ онъ былъ солидно - неукла- дистъ и старообразно - глубокомысленъ) былъ, прежде всего, хохолъ, студентъ и притомъ филологъ, человѣкъ очень бѣд- иый. Фамилія его была Подопригора, но всѣ знавшіе его и самъ онъ называлъ себя Гетманомъ. Былъ ли онъ дѣйствительно какъ-нибудь прикосновеиенъ къ гетман- ству и были ли когда-нибудь въ историче- ской Малороссіи гетманы съ такой выра- зительною фамиліей, какъ Подопригора, я не знаю; тѣмъ не менѣе всѣ звали его Гетманомъ и находили почему-то, что къ нему это прозвище подходитъ какъ нельзя лучше. Да, онъ былъ хохолъ, истый хохолъ, упрямый, „мовъ той вілъ“ , и вмѣстѣ доб- родушный, любящій и нѣжный, какъ жен- щина: то бывалъ буенъ и порывистъ, какъ степной вихрь, то чаще всего грустенъ и задумчивъ, какъ воплоіценная меланхо- лія, вѣчно мурлыкавшій себѣ въ усы свои „пісни“ и „думки“ . Бывая въ обществѣ или компаніи своихъ товаршцей, онъ боль- ше молчалъ, засѣвъ въ углу, и слушалъ споры, рѣдко принимая въ нихъ участіе, а чаще всего созерцательно смотрѣлъ поверхъ спорящихъ своими темными, мяг- кими глазами, какъ будто онъпостоянно парилъ надъ этою мелкою юдолью жизни. Но иногда, подъ конецъ вечера, когда кто-нибудь запѣвалъ пѣсшо или самъ онъ домурлыкивался до того, что невольно начиналъ пѣть громко, или разговоръ принималъ такой подмывающій харак- теръ, — Гетманъ вдругъ сбрасывалъ съ себя, вмѣстѣ съ сюртукомъ, хмурость и придавленность и, оставшись въ одной своей грубой хохлацкой рубахѣ съ рас- шитою грудыо, выпрямлялся во весь свой гетманскій ростъ, выгибалъ дугой шнро- кую грудь, бралъ себя за длинный усъ и тогда начиналъ расходиться его силь- ный баритонъ, къ ужасу сосѣднихъ квар- тиръ. Тогда ему уже не было удержу: онъ не останавливался до тѣхъ поръ,