b000002167

НАДО ТОРОПИТЬСЯ. 2 6 9 жура лампы? И для этого только онъ еидѣлъ сгорбившись столько дней и ночей, дней и ночей? И опять она спрашивала себя: „толь- ко-то? И болыпе ничего не будетъ? И все тутъ?“—И никакъ она не могла съ этимъ примириться, и все думалось ей, что Ко- стя вернется и опять сядетъ у голубого абажура, потомъ будетъ сдавать экза- менъ, всѣ будутъ довольны — и онъ, и папа, и мама... Всѣмъ будетъ такъ ве- село, потому что всѣ будутъ мечтать, какъ скоро Костя „выйдетъ настоящимъ че- ловѣкомъ", какъ для всѣхъ нихъ начнет- -ея какая-то новая, не такая-— „настоя- щая жизнь“ . Какъ для отца и матери, такъ и для нея въ Костѣ заключались всѣ представ- ленія, всѣ мечты о будущемъ: что-то •такое неизвѣстное, но несомнѣнно новое, хорошее, какія-то громадныя переспекти- вы долженъ былъ открыть имъ Костя. Иа нее, дѣвочку, хотя ей и было уже двѣ- надцать лѣтъ, мало обращали вниманія; •если мать, стоя у ея постельки, и меч- тала иногда объ ея судьбѣ, то судьба эта какъ-то неизбѣжно всегда пріурочивалась юпять-таки къ тому же Костѣ. Костя же .занимался съ нею въ свободное время; хотя въ городѣ два года была уже от- жрыта'женская гимназія, но Надю отда- вать не торопились, стѣсняясь сред- ствами. Кудрявая и краснощекая, она все еще 'беззаботно носилась по улицамъ, по са- дамъ и огородамъ, перепачканная, пыль- ная, болыне напоминавшая рѣзваго улич- наго мальчишку, чѣмъ степенную барышню. Омерть Кости какъ-то сразу оборвала даже ея беззавѣтную рѣзвость: даже для нея стало понятно, что что-то оборва- лось. Бѣгаетъ-бѣгаетъ она теперь, и по- томъ вдругъ, совершенно невольно, забѣ- житъ въ кабинетъ, въ залу, и прися- детъ въ уголокъ, и долго смотритъ въ передній уголъ, гдѣ недавно стоялъ дья- чокъ, читалъ псалтирь, искрился и бле- стѣлъ болыпой серебряный подсвѣчникъ въ изголовьѣ гроба,—а вотъ тутъ гробъ и въ немъ Костя... И ее охватывало ка- кое-то страшное, гнетущее недоумѣніе, и ей казалось, что теперь ужъ нельзя по- чему-то болыне бѣгать и лазать і і о де- ревьямъ такъ, какъ она бѣгала и лазала раныпе, „при Костѣ“ ... Что же нужно бы- ло дѣлать, какъ жить „по-новомуи она не знала, но чувствовала, что что-то на- до было дѣлать по-другому. Однажды, когда она также сидѣла въ уголкѣ зальца, раннимъ утромъ, вер- нувшійся откуда-то отецъ вдругъ загово- рилъ съ ней. — Надежда,—сказалъ онъ съ обычною суровостыо,— одѣнься получше... Поди, мать одѣнетъ... Да скорѣе, надо торо- питься!.. Надя сначала вздрогнула (она боялаеь отца безсознательно; онъ былъ для нея такимъ же воплощеніемъ грозной правды, какъгромовержецъ), потомъ онався вспы- хнула, вскочила и робко стала смотрѣть на отца широко открытыми глазами. — Ну, ступай же... Говорю: торопить- ся надо! Еще, можетъ быть, успѣемъ...— повторилъ отецъ. ІІадя робко и смиренно опустила гла- за, сконфузилась и степенной, торопли- вой (совсѣмъ, совсѣмъ не прежней пры- гающей, козьей) походкой пошла къ ма- тери: во всемъ ея существѣ вдругъ ска- залось, что вотъ теперь наступило это „новое“ , и новое это заключалось преж- де всего въ томъ, что куда-то, зачѣмъ- то неизбѣжно, необходимо „надо торо- питься“ ... Мать одѣвала ее плача и крестя (изъ ея головы, конечно, не выходилъ Костя, и, можетъ быть, въ ея воображеніи мель- кнулъ уже новый гробикъ)... Вотъ ІГадя въ голубомъ платьицѣ, бѣлой пелеринкѣ, капорѣ и старенькомъ драповомъ паль- то, вышла съ отцомъ изъ дому. Отецъ шагалъ широкимъ, торопливымъ шагомъ, Надя сѣменила, едва поспѣвая за нимъ, взволнованная, запыхавшаяся, полная не- ясныхъ, тревожныхъ ощущеній. -— Ну, Надя,—говорилъ отецъ ,— те- перь ужъ ты ... Теперь на тебя вся наша надежда... Тебя и зовутъ Надеждой,— улыбнулся онъ ей. — Почемъ знать, мо- жетъ быть, это и недаромъ... Богъ зна- етъ, къ чему все ведетъ!.. Конечно, ты не мальчикъ, не Костя... Ужъ отъ тебя ждать того нельзя, а все-таки... Намъ болыпе нечего дѣлать: мы не баре, что- бы выѣзжать на балы, заниматься изящ- ными искусствами и оболыцать богатыхъ жениховъ; мы и не купцы,—у насъ нѣтъ средствъ дѣлать тебѣ приданое... Все на- ше, — мальчикъ ли, дѣвочкали, все рав- но,—все наше вотъ здѣсь, — постучалъ онъ себя набалдачникомъ трости въ око- лышъ фуражки: —Умъ, Надя, знаніе... прилежаніе... вотъ твое приданое!.. Такъ ^оворилъ Побѣдинскій, какъ буд- то, дѣйствительно, думалъ, что въ жизни