b000002167

2 6 8 НАДО ТОРОПИТЬСЯ. вѣроятно мученическаго и страдальческаго взгляда, какъ будто съ него заживоснимали кожу.—„Эхъ, Константинъ!—бывало ска- жетъ отедъ такимъ невыносимо-страдаль- ческимъ тономъ, что въ Костѣ перевер- нется вся душа.—Неужели, братецъ, намъ всѣмъ такъ и суждено сгибнуть?.. Вѣдь, кажется, Богъ не обидѣлъ насъ ни умомъ, ни талантами, а ? ..“ И этого было доста- точно, чтобы въ Костѣ вызвать всю силу напряженія, которая въ немъ могла най- тись. Цѣлыя ночи пролетали за латин- скими и греческими вокабулами; портились глаза, горбилась спина, преждевременная дряхлость сказывалась въ молодомъ орга- низмѣ... Вотъ уже проходили послѣдніе годы гимназическаго ученья, еще нѣсколь- ко шаговъ и—Рубиконъ будетъ перейденъ; тамъ, впереди, все же будетъ легче... И еще томительно - мучительнѣе наблюдалъ молча за сыномъ отецъ, и лихорадочно- торопливѣе напрягался сынъ. Костя умеръ въ концѣ осени. Легко вообразить, какое впечатлѣніе произвела его смерть на отца. Стоило только взгля- нуть на эту высокую, сухую фигуру, су- ровую и строгую, съ гладко выбритымъ подбородкомъ и ввалившимися, зеленова- таго цвѣта, щеками, съ посѣдѣвшими за одну ночь волосами,—фигуру, неподвижно стоявшую цѣлыми часами въ маленькой зальцѣ у гроба сына, чтобы понять, ка- кую душевную муку переживалъ Побѣ- динскій. Всѣ три дня, пока шло „уби- ранье“ покойника, прощанье, похороны, поминки, ІІобѣдинскій почти ничего ни съ кѣмъ не говорилъ. Когда кто-то изъпеда- гоговъ захотѣлъ пособолѣзновать и ска- залъ Побѣдинскому, что Костя „надо- рвался“ , что надо бы ему полегче отно- ситься къ дѣлу, что, вѣдь, такъ невоз- можно... — Что невозможно?—сурово перебилъ его Побѣдинскій. — Такъ надрываться... ЬІадо легче от- носиться къ ЖИЗІІН. — Легче-съ?.. А позвольте васъ спро- сить, если бы мы не надрывались въ школѣ, легче намъ было бы жить?.. Я васъ спра- шиваю: легче было бы намъ жить?.. Нѣтъ, вы при нашихъ дѣтяхъ этого не гово- рите... — Но, вѣдь, вотъ какой результатъ... — Пустьі—сурово проговорилъ Побѣ- динскій: — Это лучше... Не вывезло, ну, что жъ?.. Лучше смерть, чѣмъ прозяба- ніе... Для насъ иначе нельзя... Для насъ отдыхъ только впереди... Когда Костя лежалъ уже мертвый, сна- чала на постели, потомъ въ гробу на- столѣ, потомъ въ церкви, за нимъ, въ наивномъ недоумѣніи, упорно, со стра- хомъ и любопытствомъ слѣдили два боіі- кихъ голубыхъ глаза. То была красноще- кая, съ густыми кудрями, двѣнадцати- лѣтняя сестренка его Ііадя, прозваннаж „чемоданчикомъ“ самимъ Костей за ея изумительный аппетитъ. Когда Надя уви- дала рыдавшую мать и мрачное, смоченное- слезамилицо отца, она игриво инеслышно, какъ кошка, просунула голову въ дверную щель въ комнату, гдѣ лежалъ на кровати трупъ Кости, и долго внимательно смо- трѣла въ его сухое, зеленое лицо и спра- шивала: что же это такое? Этои значитъ умеръ? Значитъ, онъ болыпе не будетъ , сидѣть въ кабинетѣ за латинской грам- матикой или заниматься съ нею по арио- метикѣ? Или онъ полежитъ такъ еще съ недѣлю, другую и потомъ встанетъ, и опять она будетъ видѣть его за тѣмъ же столомъ, сгорбленнаго, въ очкахъ, у лампы съ голубымъ абажуромъ, низко уткнув- шаго свой носъ въ толстый лексиконъ? Да, конечно такъ, рѣшилаона и убѣгала, прыгать на улицу. Но вотъ принесли гробъ. Костю наря- дили, положили въ гробъ и поставили среди залы на столъ. И опять, когда всѣушли, два быстрыхъ и внимательныхъ глаза- сверкнули въ дверной щели, потомъ вы- сунулась кудрявая головка, потомъ два. несмѣлыхъ шага и Надя опять въ недо- умѣніи всматривается въ новую незнако- мую ей картину. Она уже ничего не ду~ маетъ, она поражена и только спраши- ваетъ: „ну, что же далыне будетъ?“ Потомъ пришли вдругъ разомъ всѣ то- варищи Кости, весь классъ, подняли на руки гробъ и унесли въ церковь, а от- туда такъ же понесли на рукахъ на- кладбище. Особенно забавны были ей двое, кото- рые надѣли на головы крышку гроба,. словно одну болыпую шляпу... И ІІадя все продолжала спрашивать себя: „что- же дальше?“ Дальше — Костю закидали землей и уѣхали... — Только-то?—это былъ послѣднш во- просъ, который такъ и застылъ въ ея болынихъ глазахъ .—И больше ужъ Костя не будетъ учить свои латинскія вокабулы? Не будетъ сидѣть сгорбившись цѣлыя ночи за своимъ столомъ, у голубого аба- II.