b000002167

ГЛАВА I. МОРОЗОВЪ. 1 3 онъ, смотря куда-то вдаль, поверхъ моей годовы. — Прощенья просимъ! — приба- вилъ онъ, мотнувъ головой и протяги- вая Морозову старую, мѣдно-коричневую РУКУ- — А то остался бы пообѣдать, Филиппъ Иванычъ,—приглашалн Морозовы. — Нѣтутка... Неколи!—отвѣтилъ онъ, махнулъ шляпой и вышелъ. -— Кто это?—спросилъ я Петра Петро- вича по уходѣ старика. — Умный мужикъ и въ то же время не подлецъ и не романтикъ. Знаетъ, чего не нужно дѣлать, чтобы не подличать, и что возхможно дѣлать при данныхъ условіяхъ, чтобы нетратить даромъ пороха... — То есть то, что выражается въ од- номъ словѣ: „не грѣшить“? — То, что выражается въ словѣ: „не грѣшить“ . Бываютъ такія условія дѣя- тельности, при которыхъ сохраненіе и за- щита даже отрицательныхъ добродѣтелей составляетъ подвигъ... Наши крестьяне- присяжные и лучшіе гласные изъ кресть- янъ—живые примѣры этого. Мы замолчали. — Ну вотъ н опять мы одни!—сказала оо вздохомъ Елизавета Николаевна, садясь предъ неубраннымъ еіце чайнымъ при- боромъ и откидываясь съ безпомощно сло- женными на колѣняхъ руками къ спинкѣ дивана. На ея лицѣ свѣтилась не то улыб- ка ироническаго сожалѣнія о чемъ-то, не то выраженіе какого-то затаеннаго пред- чувствія, возможности возврата чего-то стараго, тяжелаго, пережитаго. Я узналъ это выраженіе: оно было хорошо знакомо мнѣ. Встрѣтивъ Елизавету Николаевну въ саду, цвѣтущую, довольную, очевидно наслаждаюіцуюся, наконецъ, устроившею- ся по ея вкусу жизнью, я уже думалъ, что этому выраженію не суждено болыпе налагать на ея лнцо печать преждевре- менной дряхлости, пассивиой покорности судьбѣ и вѣчно неопредѣленнаго томленія. И вотъ опять—оно. Опять я вижу предъ собою прежнюю Елизавету Ииколаевну, какъ десять лѣтъ назадъ, сидящую так- ж еза неприбраннымъ чайнымъ приборомъ, на студентской угарной и сырой квар- тиркѣ, въ Петербургѣ, въ Семеновскомъ полку. Она сидитъ съ озябшими ногами въ теплыхъ калошахъ, на старомъ, съ перелопавшейся подушкой, диванѣ, съ книгой въ посинѣвшихъ, маленькихъ, ари- стократическихъ, почти прозрачныхъ ру- кахъ. Она смотритъ въ книгу, но ея мысль, очевидно, витаетъ гдѣ-то далеко, и на ея лицѣ лежитъ томителыюе и какъ бы вошедшее въ привычку страданіе. Дочь богатаго помѣщика, она, какъ дитя того періода, когда русская женщина жи- ла „наканунѣ“ чего-то, увлеклась моло- дымъ Морозовымъ, жившимъ въ качествѣ управляющаго у сосѣдняго помѣщика. Она страстно, беззавѣтно отрѣшилась отъ всего и во имя любви къ нему, и во имя какой-то неопредѣленной идеи „новой жи- зни“ ; бросивъ отца, богатыхъ жениховъ, роскошь окружавшей ея обстановки, она ушла за Морозовымъ. „Грубая дѣйстви- тельность“, конечно, не заставила себя дол- го ждать и начала безжалостно обрывать и мять „цвѣты романтизма". Лизавета Николаевна волей-неволей вступила съ нею въ борьбу. Она выставила противъ нея всѣ душевныя силы, какія были въ ней; а въ ней было сердце глубоко-лю- бящее, самоотверженно преданное. Но и только. Борьба была тяжела и едва выно- сима. Морозовыхъ безпощадно жала нуж- да. Эта нужда была ничто для Петра Пет- ровича; онъ „купался въ ней, какъ сыръ въ маслѣ“ , по его собственному призна- нію; но она была тяжела для Лизаветы Николаевны. И это видѣлъ и чувствовалъ Морозовъ; видѣлъ до жуткой ясности, что онъ ничего не можетъ выставить противъ этой нужды. Онъ нѣсколько разъ хотѣлъ бросить свои скитанія по „научнымъ ка- пищамъ“ и „пристроиться11, но могла ли эта жертва удовлетворить Лизавету Ни- колаевну? Развѣ ей иужна была эта жер- тва? Мало этого: она угадывала чутьемъ, что она стѣсняетъ дѣятельность мужа. Были случаи, когда онъ отказывался отъ участія въ нѣкоторыхъ рискованныхъ иредпріятіяхъ. Она даже слыхала, какъ прямо соболѣзновали объ ея мужѣ, что онъ пропащій человѣкъ для дѣла, что онъ измѣнилъ своимъ инстинктамъ, сойдясь съ враждебнымъ, въ самомъ себѣ нося- щемъ разложеніе и разслабленіе, элемен- томъ, т. е. съ нею. Она металась въ этой ужасной дилеммѣ, поставленной ей жизныо. Но ни слова ропота, ни звука жалобы или отчаянія не вырвалось изъ ея души. Иногда самъ Морозовъ думалъ о ней такъ же, т. е. какъ о веригахъ, но это были мысли мимолетныя, скверныя мысли: оиъ глубоко раскаивался въ нихъ. Онъ цѣловалъ ея руки, просилъ у нея прощенія за эти мысли; онъ чувствовалъ искренно, что не можетъ ни ііо д ъ какимъ видомъ не преклониться предъ этимъ „золотымъ сердцемъ“ , не уважить то са-