b000002167

МОИ ВИДѢНІЯ. (РАЗСКАЗЪ ОДНОГО МАЛЕНЬКАГО ЧЕЛОВѢКА). Щ ^ іед авно на евоемъ етолѣ я нашелъ рукопись, оставленную ісѣмъ-то въ мое отсутствіе. Я долго ломалъ го- лову, всматриваясь въ почеркъ, чтобы уз- нать таинственнаго автора, и только про- читавъ начало рукописи, я понялъ, кто это могъ быть. Въ самомъ концѣ было приписано: „Можете распорядиться ею, какъ знаете. Мнѣ все равно“. Предпо- лагая, что современный чнтатель можетъ найти кое-что небезынтересное въ этомъ странномъ произведеніи, я рѣшился его напечатать. Авторъ его, какъ видно и изъ самаго разсказа,—нѣкто ИваньПет- ровичъ Кузнецовъ, мало кому извѣстный художникъ изъ мѣщанъ. Онъ иногда за- ходилъ ко мнѣ, но рѣдко. Я зналъ его всегда за очень добраго, скромнаго и очень работящаго человѣка, никогда не заявлявшаго никакихъ особыхъ претен- зій. Всѣ видѣли въ немъ самую ординар- ную личность и мало интересовались имъ. Повидимому, онъ то же думалъ самъ и никогда никому ничего о себѣ неразска- зывалъ. Содержаніе его разсказа меня поразило своею неожиданностыо. Кстати замѣчу, что названіе рукописи дано са- мимъ авторомъ. I. Я провелъ долгую, мрачную, безсонную ночь, полную видѣній. Безконечная вере- ница образовъ неустанно носилась предо мной; тутъ собрались всѣ, живые и умер- шіе, всѣ, которыхъ я когда-либо встрѣ- чалъ въ жизни, и тѣ, которыхъ я ни- когда не видывалъ; тутъ были моибратья и сестры, по духу и крови, были мои дѣ- ти и дѣти моихъ дѣтей; были мои дѣды и отцы, и дѣды и отцы моихъ друзей; были эти друзья и дѣти моихъ друзей; были всѣ тѣ, которыхъ я когда-либо лю- билъ и которымъ сочувствовалъ въ жи- зни, и съ ними ихъ отцы, ихъ дѣти и ихъ присные. И вотъ всѣ они толпились предо мной, быстро смѣняя однидругихъ, несясь какъ бы въ вихрѣ, и всѣ обра- щали ко мнѣ, полные муки, тоски, умо- ляющіе взгляды, всѣ, томимые неудовле- творенною жаждой. И каждую секунду, когда проносился мимо меня одинъ изъ этихъ образовъ, я долженъ былъ всѣмъ своимъ существомъ переживать воѣ тѣ муки, которыя терзали его; я рыдалъ съ однимъ о безвременно погибшихъ надеж- дахъ; я ломалъ въ отчаяніи руки съ дру- гимъ, вспоминая могилы павшихъ; мое лицо искривляли судороги съ третьимъ, и изъ души неслись крики отчаянія, не- годованія, мести; я испытывалъ всѣ му- ки то физическаго, то умственнаго и нравственнаго голода съ четвертымъ, пя- тымъ, десятымъ... Это было ужасно. Что- бы прекратить эти боли и муки, я отда- валъ каждому все, что могъ отдать: ког- да взывали къ моей любви, я отдавалъ любовь; когда просили хлѣба, я отдавалъ хлѣбъ; когда молили меня о свободѣ и, протягивая руки, заставляли меня сни- мать съ нихъ оковы, я снималъ ихъ ... И каждый разъ, на мгновеніе, я ощу- щалъ величайшее блаженство. Но образы продолжали нестись неустанно, непреры- ваемой цѣпью. Я чувствовалъ, что начи- наю изнемогать; тогда я сталъ успокои- вать себя: скоро ужъ, скоро конецъ!.. Только еще одно усиліе! И когда я по- чувствовалъ, что мое истерзанное серд- це почти перестало биться, мозгъ ус- талъ, силы ослабѣли, я вдругъ замѣтилъ, что среди уже начинавшей рѣдѣть вере-