b000002167

2 1 4 С К И Т А Л Е Ц Ъ . Лошади бѣжали бойко, ямщикъ былъ веселый, и свѣжее, розоватое, пахучее весеннее утро разсѣяло въ воспоминаніи Русанова даже маленькія дорожныя не- пріятности. Можетъ быть, онъ вполнѣ отдался бы наслажденію чарующей пре- лести родного пейзажа, если бы доволь- но скоро не пришла ему въ голову одна мысль, которая, послѣ тѣхъ таинственно- фантастическихъ и напряженныхъ бред- ней, которыя терзали его ночью на паро- ходѣ, изумила его своей реальной про- стотой. Да и мысль была не новая, — она уже являлась ему и раныне, но она тогда какъ-то скользнула мимоходомъ только. „А въ самомъ дѣлѣ, къ кому я ѣду?— спросилъ самъ себя Русановъ, бросая окурокъ сигары. — Вѣдь, ужъ у меня тамъ, кромѣ могилъ, ничего и никого нѣтъ! Давнымъ-давно мною порваны всѣ связи, какія были тамъ, въ моей дерев- нѣ ... Да и были лионѣ у меня? Вѣдь, тѣ, старыя связи были не мною заложеяы, а дядей, матерью... и онѣ уже, конечно, давно умерли вмѣстѣ съ тѣми, старыми людьми... А гдѣ н съ кѣмъ мои связи? Я убѣжалъ изъ своей деревни, убѣжалъ огорченный, разобиженный. Положимъ, мнѣ было, дѣйствительно, обидно, тяже- ло, больно, но, вѣдь, что жъ изъ того? Вѣдь, не могъ же я, однако, предполо- жйть, что если я, интеллигентный ба- ринъ, всегда имѣлъ и имѣю возможность бѣжать отъ того, что мнѣ непріятно, то и деревня тоже убѣжитъ куда-нибудь отъ разныхъ „умственныхъ1 чадъ сво- ихъ въ родѣ страшнаго Кабанова (при этомъ воспоминаніи невольное чувство глубокаго отвращенія; обиды и непріязни вдругъ больно зашевелилось въ груди). Нѣтъ, ей, моей деревнѣ, некуда бѣжать, и силъ у нея нѣтъ. Да и куда убѣжитъ она отъ Кабановыхъ, когда это ея соб- ственныя чада? Такъ или иначе, хорошо или дурно, но ей самой, своими сред- ствами и силами, оставалось на свой соб- етвенный страхъ вѣдаться съ своими го- рями и бѣдами. А бѣжать ей некуда, ибо для деревни нѣтъ такихъ злачныхъ мѣстъ, „гдѣ оскорбленному есть чувству уголокъ“ и гдѣ можно, поджавъ ноги на диванѣ, слѣдить за тѣми выкрутасами, которыя выдѣлываетъ телѣга, возвышен- но называемая процессомъ жизни (Ру- санову опять припомнился, съ чувствомъ ужаса и отвращенія, „акцизный" ске- летъ, въ халатѣ, съ сигарой въ зубахъ, съ картами въ рукѣ, съ улыбкой „вин- тящій“ безконечный винтъ). Нѣтъ, некуда бѣжать моей деревнѣ... А я вотъ опять ѣду въ нее... Положимъ, я теперь ѣду только къ могиламъ... Да, авсетаки вотъ я опять ѣду въ нее... А между тѣмъ, ни- кого, никого какъ есть я тамъ уже не помню. Даже ни одного мулшка по имепи и отчеству не знаю... Даже объ этомъ не позаботился“ . И Русановъ покраснѣлъ, какъ самый легкомысленный школьникъ, пойманный на феноменальной глупости, изумившев его самого. „Какіе-то идеалисты безъ вѣры в ъ идеалы, народники безъ народа“, — зву- чали отчетливо въ его ушахъ слова Апол- лона Кремлева, показавшіяся ему когда- то такими рѣзкими и почти несправедли- выми, клеветой. Чѣмъ ближе подвигался Русановъ к ъ своей деревнѣ, чѣмъ больше вдумывался въ эту изумительно простую мысль, на которую онъ никакъ не могъ отыскать столь же простого отвѣта, тѣмъ внут- ренній стыдъ снѣдалъ его больше и боль- ше; ему просто было стыдно даже спины ямщика. А онъ еще такъ недавно ду- малъ, съ чувствомъ тайной внутренней обиды и глубокаго огорченія, —- думалъ, что, вѣроятно, имя его, такого добраг» и изстрадавшагося барина, давно стер- лось въ воспоминаніи мужиковъ, которые теперь ползаютъ въ ногахъ предъ ка- кимъ-нибудь хищнымъ Кабановымъ... Да, обидно, слова нѣтъ... Ну, а онъ самъ, добрый баринъ („Землю отдалъ! Да какъ бы онъ её не отдалъ? Приказали, такъ и отдалъ... Чать, онъ за энто жалованье получаетъ“ , — припомнились ему елова мужиковъ о его самоотреченіи), — ну, а онъ помнилъ, зналъ кого-нибудь изъ этихъ мужиковъ, изъ этого народа? И вотъ теперь, когда ему приходилось обратиться къ этому настоящему, реаль- ному, а не „синтетическому“ мужику, къ живой индивидуальности,—обратиться па поводу простого житейскаго факта: „у кого и гдѣ я могу остановиться въ нуэю- ной мнѣ деревнѣ? Кто приметъ меняг какъ своего хорошаго, давнишняго зна- комаго, съ которымъ давно, не преры- ваясь, поддерживалась связь по такимъ же простымъ, самымъ простымъ обиход- нымъ человѣческимъ отношеніямъ?...“ теперь, когда всталъ предъ нимъ этотъ вопросъ, Русановъ воскликнулъ въ душѣ: „Волсе мой! Вѣдь, у насъ, у болыпин-