b000002167

1 9 4 С К И Т А Л Е Ц Ъ . — Отчего же, сударыня? Отчего-съ?— спросилъ старикъ такимъ жалобнымъ го- лосомъ, какъ будто дѣло касалось его семейства. — Я не знаю... Я боюсь думать объ этомъ,—тихо отвѣчала Клеопатра, опу- стивъ глаза, въ которыхъ слишкомъ за- мѣтно отражалось тайное раздраженіе. — Да-да-да!—заговорилъ грустно ста- рикъ. — Въ жизни много таинственнаго и ,—извините, если выралсусь попросту,— и совсѣмъ безтолковаго. Какая-то тол- чея-съ!.. Право!.. А между тѣмъ, такъ много слезъ, несчастій, страданій... Впро- чемъ, виноватъ! — спохватился Уваръ Капитонычъ, вскакивая и обѣими потны- ми руками пожимая маленькую сухую руку Клеопатры. —Простите старика!.. Зря бол- таю... Здѣсь, и въ особенности здѣсь, среди этой юности, грѣшно говорить такія рѣчи. „Уныніе — великій грѣхъ“ , сказалъ кто-то. Напротивъ, сударыня, я искренно радъ, что есть еще въ жизни уголки, гдѣ... Что я имѣю удовольствіе быть съ сыномъ среди такого прекрасна- го общества!.. Сударыня, позвольте на- дѣяться, что вы приголубите и моего юнца?.. Онъ такъ въ этомъ нуждается и притомъ онъ самъ такъ желаетъ съ вами сойтись,—понизивъ голосъ, приба- вилъ старикъ, — такая, знаете, впечат- лительная натура... Я особенно дрожу за него... Послѣднійизъ Кремлевыхъ, по- слѣдышекъ! — Будьте увѣрены... Я сама такър а - дуюсь всякому новому живому существо- ванію въ нашемъ уголкѣ,—отвѣчала Клео- патра, всматриваясь сіяющпми отъ удо- вольствія глазами въ юную, бодрую, пол- ную здоровья и свѣжести, красивую фи- гуру Конрада, съ его темными мелкими кудрями, какъ шапка нависшими надъ высокимъ бѣлымъ лбомъ, съ его черными глазами, такими пытливо-умными и, въ то же время, такими мягкими и задум- чивыми (они напоминали нѣсколько глаза Анны). На эти глаза обратила давно уже вни- маніе и еще одна личность, посматривав- шая несмѣло изъ-за самовара; то была Ага- ша, робкая, добрая и беззавѣтно предан- ная Клеопатрѣ дѣвушка (дочь покойнаго сапожника Королева). Клеопатра пред- ставила ее старику Кремлеву съсыномъ, какъ „самую близкую къ ней душу“ . Старикъ и Конрадъ разговорились съ ней, но какъ ни старался старикъ ка- заться оживленнымъ, Русаиовъ замѣтилъ, что онъ былъчѣмъ-то сильно озабоченъ: очевидно, старику тялсело было держать себя въ тонъ съ юной молодежью, не- смотря на все желаніе не выказать „уны- н ія“ . Русановъ предложилъ ему войти въ его номеръ, оставивъ молодежь на попеченіи Клеопатры. Старикъ поспѣшно согласил- ся. Когда они вошли въ сосѣднюю ком- нату, Кремлевъ тяжело и устало опу- стился въ кресло н, склоннвъ голову на грудь, молчалъ нѣсколько секундъ. — Пора къ шабрамъ... домой,—ска- залъ онъ, наконецъ, проведя рукой по лицу.—Вотъ пришелъ съ вами проститься. — Что вы торопитесь? — Нельзя-съ... Тоже служба. — Вы служите все еще? — Какъже-съ! Кто изънасъ теперь не служитъ?.. Ямировой судья... Впрочемъ, какой я судья! Я мировая судья, какъ насъ тамъ прозываютъ... Хе-хе-хе!.. У насъ такъ одинъ почтенный собратъ изъ лабазниковъ подписывался: „почетная ми- ровая судья“ . Ну, съ тѣхъ поръ и по- шло! Да, вѣдь, и у меня, признаться, все болыпе письмоводитель... Дѣла много, вникнуть надо, а у меня у самого забо- ты ... Семейство, знаете, не малое, хо- зяйство... — А какъ ваше хозяйство? — Какое наше хозяйство!—сокрушен- но сказалъ старикъ .—Про наши хозяй- ства всѣ уши прожужжали... И, дѣй- ствительно, плохо... Не будь я мировая судъя, совсѣмъ хоть брось дѣло... А ме- жду тѣмъ наше помѣстье было болыное, да и теперь еще есть надъ чѣмъ потру- диться... — Что же такъ? — Объясненія, конечно, давно извѣст- ны: отсутствіе крѣпостного труда... Это вѣрно, но я все-таки нѣсколько иначе на это смотрю, по старинѣ. Думаю, что от- того зло, что мы дома перестали жить, „домъ“ потеряли... Прежде, конечно, и крѣпостной трудъ имѣлъ значеніе; — прежде всѣ дома были, за службой и по- сторонними занятіями не гнались; а колн дома, все нѣтъ-нѣтъ да въ землю смо- тришь!.. Да, у насъ было болыное по- мѣстье и хорошее!.. Были лѣса... Ну, сначала дочери повыклевали... Хе-хе-хе!.. Вотъ Анна взяла... Конечно, яничегоне говорю: съ ея стороны все это было пре- краснымъ, благороднымъ побужденіемъ... У насъ, у Кремлевыхъ, это въ роду... А все-таки теперь ужъ этого куска-то нѣтъ