b000002167

МІІША И ГРИША. 1 7 3 ской жизни“ ... Когда-иибудь соберу ихъ всѣ воедино и представлю тебѣ вещь на- зидательную... А теперь я тебѣ скажу только кое о чемъ кратко... VІ. Послѣ того, какъ я былъ „выбитъ“ изъ послѣдняго уже (какъ я тогда думалъ) пункта, изъ своей деревни, гдѣ, несмо- тря на свои жертвы, для моего „стараго поведенія“ , однако, никто н ехотѣлъста- яовиться въ „старое положеніе“ , я, на- коиецъ, заболѣлъ... И что всего стран- нѣе, самъ не знаю какъ и когда, и по какому поводу, заболѣлъ болѣзиыо „ски- тальчества“ (вѣроятно, эта болѣзнь уже въ воздухѣ носилась). Въ одію прекрасиое утро (дѣйствитель- яо, было прекрасное осеннее утро) я рѣ- шилъ совлечь совсѣмъ „ветхаго человѣ- :ка“ (будто это такъ легко!), отрясти прахъ съ ногъ своихъ и расплыться, рас- 'таять въ массѣ, въ могучемъ массовомъ •сознаніи... ІІужно же было подыскать ка- кую-ннбудь форму для изліянія перепол- иявшихъ меня „добрыхъ чувствъ“ ! И вотъ я пошелъ искать эти формы „въ ,народъ“. Не подумай, пожалуйста, что тутъ бы- л а хоть капля рисовки или моднаго увле- ченія. 0 , это было совершенно искренно и честно,—до того искренно и честно, что я употребилъ всѣ усилія, чтобы уже •отрѣзать себѣ всякое отступленіе: съ ры- дарскою поспѣшиостыо я освободилъ се- <5я отъ всякихъ внѣшнихъ связей съ „вет- химъ человѣкомъ", сполна, цѣликомъ, все отдалъ своимъ мужикамъ, что толь- ко имѣлъ. Я чувствовалъ себя легко, я воображалъ, что, дѣйствительно, все от- далъ, что ничего изъ того, изъ прежня- го, съ собой не взялъ, что, дѣйствителъ- но, отрѣзалъ себѣ всякое отступленіе... А это было не болыпе, какъ великое ж горькое заблужденіе. „Ветхій человѣкъ“ сказался съ пер- выхъ же шаговъ по новой дорогѣ: под- вернулось мѣсто волостного писаря. Я туда, конечно, съ пламенемъ въ сердцѣ... ну, и вышибли сразу же! Потому, опять, кто же это для моего „стараго поведе- н ія“ обязанъ былъ изготовлять почву?.. Я хочу дѣлать добро, а мнѣ вмѣсто то- го, чтобъ мои „добрыя“ предначертанія исполнить, въ шею да въ шею, и доно- сомъ, и клеветой, и прямымъ издѣва- тельствомъ!.. То ли дѣло было у дяди- массона: бывало, захотѣлъ доброе дѣло сдѣлать, приказалъ старостѣ—и мигомъ все готово, и никто осл^шаться не смѣлъ. Ну, а теперь, кто же будетъ для насъ распинаться, чтобы помогать намь „доб- рыя чувства“ изливать?.. И сколько насъ, обиженныхъ и оскор- бленныхъ хорошихъ людей, бѣжало съ первыхъ же шаговъ назадъ! Что меня спасло: простая ли случай- ность, или мой темпераментъ, не знаю, да это и неважно, только я предпочелъ заглушить въ себѣ вопли оскорбленнаго самолюбія „ветхаго человѣка“ и пошелъ далыпе, въ „глубь“... пить чашу до дна. Подучился я кое-какъ ремесламъ и дви- нулся наниматься по ярмаркамъ. Тутъ сошелся я съ однимъ бродячимъ сапож- никомъ, Степаномъ Тимоѳеичемъ Короле- вымъ, сошелся такъ , что мы другъ въ другѣ души не чаяли. Вошелъ я къ не- му въ семыо, какъ свой человѣкъ. Былъ онъ настоящій бродячій израильскігі па- тріархъ. Полюбилъ онъ меня несказанно, и я было вздохнулъ всею грудыо: вотъ, молъ, гдѣ она, суть-то сліянія... А мой Степанъ Тимоѳеичъ возьми, да и вздумай умирать .. А, умирая, и говоритъ мнѣ: „Серега! ты меня любилъ и я тебя лю- билъ... Ты хорошій парень, на рѣдкость. А коли ты хорошій человѣкъ и доброта у тебя въ душѣ рѣдкая, будь имъ, мо- имъ ребятишкамъ, замѣсто меня корми- лецъ и отецъ!“ Сползъ съ лавки, да мнѣ въ ноги... Съ тѣмъ и умеръ. А ихъ у него было пять человѣкъ, что называет- ся, малъ-мала меныне... Помню, у меня тогда голова закружилась... Сначала я ничего еще не понялъ хоро- шенько, разобраться не могъ; ну, а по- томъ, понемногу, какъ вникъ въ самую- то суть, что мнѣ сапожникъ завѣщалъ... Только тутъ, другъ мой, я понялъ,что за пропасть лежала между тѣмъ „хоро- шимъ человѣкомъ“ , идеаломъ котораго когда-то мы съ тобой восхищались въ Петербургѣ, и тѣмъ, котораго указалъ мнѣ сапожникъ. Не по качеству указы- ваю на эту разницу, а, такъ сказать, по пространству, одного отъ другого от- дѣляющему. И ужъ теперь не только не пошевелился у меня языкъ для какихъ- либо заклятій направо и налѣво, но да- же самое представленіе о возможности какого-нибудь ехидства или ломанья бы- ло невозможно! Нѣтъ, нѣтъ и нѣтъ!.. И тутъ-то, другъ мой, и оказалось для