b000002167

МИША И ГРИША. 1 7 1 •миѣ... Да, мы всѣ, всѣ „хорошіе люди“ родились именно изъ этого источника; въ этоыъ, если хочешь, все то свѣтлое, что случайно охранило въ насъ человѣческое достоииство, при условіяхъ всеобщаго да- рившаго безчеловѣчія. ІІо въ этомъ же и нашъ злосчастный фатумъ. Однажды какъ-то я (въ первый, братъ, разъ!), краснѣя, взволнованный, заикнул- ся Катаю насчетъ кредита. (Что подѣ- лаешь! частными уруками и переводами пе- ребивался, а на это невсегда разсчиты- вать можно; у меня же на рукахъ была •семья... не своя, положимъ, но это все одно... ЬІу, да объ этомъ я тебѣ послѣ какъ - иибудь сообщу.) Такъ вотъ тоже хитрость употребилъ. Сѣлъ съ нимъ сна- чала въ шашки поиграть и такъ, между прочимъ, какъ будто мимоходомъ, и за- бросилъ словечко... Эхъ, старый прія- тель, какія это все новыя для нашего брата ощущенія!.. Какъ подумаешь, что этими ощущеніями живутъ милліоны и что только мы, счастливое меныпинство, были облегчены судьбой отъ нихъ, то невольно смиришься и поймешь, что одною такого ощущенія достаточно, чтобы заставить че- ловѣка во всемъ, во всемъ иначе чувство- вать, иначе думать, иначе дѣйствовать... 'Тутъ-то и закрадется сомнѣніе: почему же это толысо наши ощущенія, наши мысли должны являть собою возвышенный и обя- зательный для другихъ идеалъ, а не чув- ства и рождаемыя ими мысли и дѣйствія этихъ милліоновъ?.. Вотъ какъ разъ-дру- гой выворотитъ у тебя такъ-то всю душу, такъ оно, другъ мой, какъ-то ужъ и за- .зорно ломаться въ угнетенную невинность или въ оскорбленныхъ Чацкихъ. Катай ничего не сказалъ и продолжалъ играть, только к а к ъ -т о игривѣе сталъ придумывать шуточкн, сопровождая ими ходы. Отыграли мы. Тогда онъ, продол- ж ая мнѣ разсказывать какую-то смѣшную исторію, самъ, между тѣмъ, слазилъ въ сундучокъ, вынулъ старый, засаленный кожаный бумажникъ и, отвернувшись отъ меня, сталъ отсчитывать бумажки, громко шлепая губами. Затѣмъ оиъ повернулсяко мнѣи, сунувъ мнѣ въ руку кредитки, какъ бы желая даже отъ самихъ насъ скрыть „позорную“ операцію, сказалъ, сердито покачивая головой и не глядя миѣ въ лицо: — Э -э х ъ , сударь! Сами вы добротой своей себя загубили. — Какъ такъ, Осипъ Петровичъ?— спросилъ я, конечно, „снисходительно“ улыбаясь такой „наивности“ . — Вѣдь, я васъ, вотъ эконькимъ, су- дарь, зналъ, по шестому годочку, когда вы съ маменькой своей, папеньку схоро- нивши, къ дядюшкѣ въ усадьбу переѣха- ли... Такъ я вамъ скажу,—не обидьтесь, — ужъ и тогда мы примѣчали, что загубить вамъ себя... — Что вы, Осипъ Петровичъ? — гово- рю я ,—да какіе же признаки были? — Ужъ очень мы были всѣ вами до- вольны—и дяденькой вашимъ, и мамень- кой. Вѣдь, про наше житье у васъ— знаете — по всей округѣ слава шла... Вотъ какое было житье! Всѣ пятьсотъ душъ равно у Бога за пазухой жили! Да-съ, вотъ она какова была доброта-то ваша! — Что же тутъ худого, Осипъ Петро- вичъ?—удивлялся я. — Что худого! Развѣ я говорю, что худое... Господи Боже мой, худое! Вотъ хоть бы дяденька вашъ — какой умный былъ господинъ: и серьезенъ, и строгъ, и выдержанъ, и въ чувствахъ легкій... Вѣдь, мы развѣ въ чемъ своимъ-то умомъ при немъ жили? Ничуть!.. Даже можно сказать, самое пустое дѣло — бабамъ за ребятишками присмотрѣть —и то ума не прикладывали! Ей-Богу-съ!.. Родится, бы- вало, ребенокъ: э, думаешь, баринъ мѣ- сто ему наійдетъ, и дѣло дастъ, и прокор- митъ... Живъ будетъ!.. Вотъ, вѣдь, какъ насъучили разсуждать... Бывало, это, дя- денька вашъ отъ книжекъ не отходитъ, а по воскресеньямъ всѣмъ намъ осмотръ дѣлалъ; говори каждый, кому что нужно... Всему сейчасъ распорядки сдѣлаетъ, каж- дому рѣчь проговоритъ и отъ божествен- наго, и отъ разума, чтобы, значитъ, во все вникали... Ну, и ж и ли -р ай былъ. — Рай — раемъ, Осипъ Петровичъ, а все-таки были рабы. — Рабы! Разныя разсужденія тутъ быть могутъ... А вотъ маменька ваша, такъ та была такой доброты — истинно рѣдкой. Бывало, это тоже все книжки съ вами читали... А потомъ пойдетъ по людскимъ, по избамъ... Всѣхъ опроситъ, во всякую нужду вникнетъ... И сейчасъ все это за- пишетъ, а потомъ приказъ, чтобы сдѣлать такое вотъ доброе дѣло... И вы съ ма- менькой тогда, — вамъ десятый годочекъ ужъ шелъ,—тоже вездѣ ходите... Вотъ, вѣдь, съ коихъ поръ!.. А то, бывало, вы намъ изъ книжекъ разсказывали: вотъ, молъ, говорите, какимъ хорошимъ чело- вѣкомъ надо быть! И, представь, Катай отъ умиленія даже прослезился!