b000002167

ИЗРАИЛЬСКАЯ ЖИЗНЬ. 1 6 7 постели, уставился неподвнжно зрачками въ стѣну и потомъ громко, торопливо и четко выговорилъ: „Вставайте! Смерть пришла!.. Душитъ!..“ Русановъ, вскочив- ніій въ испугѣ още при первомъ его дви- ж;еніи, подбѣжалъ къ нему. — Вотъ здѣсь, грудь... Три!—тороп- ливо говорилъ Степанъ Тимоѳеичъ, па- д а я навзничъ. Русановъ быстро сталъ растирать ру- кой ему грудь, потомъ растерялся, не зная, за что взяться. Больной сталъ стонать. Проснулись Ан- фиса Петровна, Агаша. Всѣ суетились, бѣгали, пораженные, растерянные. Пара- личный старикъ вдругъ сползъ съ печи самъ и, едва держась на дрожащихъ но- гахъ, опершись на клюку, сѣдой и дрях- лый, остановился уизголовья больного и «урово-строго смотрѣлъ, не сводя глазъ -съ его лида. Словно на стражѣ чего-то остановился онъ. Степану Тимоѳеичу ста- новилось хуже; боли усиливались. Побѣ- жали за священникомъ. Степанъ Тимо- ееичъ причастился съ трудомъ. Силился нѣсколько разъ благословить дѣтей обра- зомъ, который старался всунуть ему въ руку старикъ, но не могъ. Здоровое, еще не стариковское тѣло сильно боролось за жизнь и не легко разставалось съ нею. Два часа онъ стоналъ и кричалъ; два часа глухо и сдержанно рыдала и терза- лась семья. Напряженные нервы не вы- держивали больше. — Создатель! Пошли мнѣ смерть... Смерть пошли поскорѣе!.. Смерть!—нето стоналъ, не то кричалъ Степанъ Тимо- «еичъ. — Полоумный, что ты говоришь?— вдругъ какимъ-то рыдаюпщмъ и вмѣстѣ отчаяннымъ голосомъ закричалъ на него -старикъ-отедъ:—о чемъ ты просишь?.. — Смерть! поскорѣе смерть! — 0 чемъ ты просишь, полоумный? Опомнись!.. 0 комъ ты думаешь при кон- чинѣ? 0 себѣ? Тебѣ смерть, а намъ что? Намъ что будетъ? Намъ?—кричалъ ста- рикъ, дрожалъ весь самъ, дрожалъ ко- стыль въ его рукахъ и стучалъ въ полъ.— Степа! молись за насъ!—зарыдалъ онъ, жакъ ребенокъ. — СтепанъТимоѳеичъ, живи!.. Тятень- ка, живи!.. 0 жизни моли... Зачѣмъ смерть! Жизни будемъ молить... Рано смерть тебѣ... Пожалѣй снротъ!—рыда- ли, перебивая другъ друга, Анфиса Пе- тровна и Агаша. Вдругъ Степанъ Тимоѳеичъ усиленнымъ порывомъ поднялся и сталъ искать кого- то блуждающими глазами. Потомъ быстро сползъ съ наръ и повалился въ ноги Ру- санову. — Серега!.. Ты... не покинешь... Ты! Отдайте ему все, все... Онъ не такой... Онъ... защититъ... Но Степанъ Тимоѳеичъ не договорилъ. — Подымите!—крнкнулъ онъ, хватаясь за грудь. Его положили опять на нары. Вдругъ боли стихли, стихъ и Степанъ Тимо- ѳеичъ, стихли всѣ и недоумѣвающе-изу- мленно смотрѣли на него. Черезъ десять минутъ онъ поманилъ когѳ-то слабой ру- кой. Подошли всѣ. — Серега! — проговорилъ онъ чуть слышнымъ шопотомъ, усиленно дыша и словно роняя слово за словомъ, — изра- ильскую... жизнь... чтобы... главное... Легче будетъ!.. Степанъ Тимоѳеичъ глубоко вздохнулъ и смолкъ, сдѣлавъ въ воздухѣ рукой по- добіе креста. Молодой работникъ стоялъ давно уже блѣдный, какъ полотно. Едва первый, чуть брезжившій свѣтъ зари заглянулъ въ каморку, сапожника уже не было въ живыхъ. IV. Былъ май. Рѣки вошли въ берега, но почва еще не просохла, отъ нея подни- мались пары итеплый воздухъ былъвла- женъ, мягокъ и пахучъ. Кругомъ все по- крылось яркой зеленью, повеселѣло и ожи- ло въ теплѣ нѣжныхъ солнечныхъ лу- чей. Въ большомъ прирѣчномъ селѣ былъ первый весенній болыпой базаръ, и, ка- залось, теперь еще оживленнѣе, еще мо- гучѣе галдѣла тысячная толпа. И точно такъ же теперь, какъ и раньше, перехо- дили черезъ только что навсденный мостъ тѣ же знакомые намъ два мужика: одинъ высокій, рыжій, другой низкій и корена- стый, и попрежнему надъ полной рѣкой гулко разносился ихъ громкій говоръ. — Ну?— спрашивалъ рыжій лохматый великанъ, отмѣривая саженные шаги. — Ну, братецъ ты мой,—продолжалъ, очевидно, начатый раньше разговѳръ ко- ренастый, задыхаясь и едва поспѣвая бѣ- ж атьзапріятелемъ ...—Ну, братецъ, толь- ко что это Господь далъ— сбиЛся я съ избой, сестренку пристроилъ, въ хозяй- ственный оборотъ, какъ быть должно,