b000002167

1 6 4 С К И Т А Л Е Ц Ъ . шуюся отъ ярмарки, видимо, иокончивъ тамъ своп дѣла. Впереди самъ Степанъ Тимооеичъ, съ своей большой, несораз- мѣрной съ туловищемъ, лысой головой, съ огромными толстыми, торчавшими уса- ми, тоже какъ-то несоразмѣрно высту- павшими надъ бородой, на короткихъ бо- сыхъ ногахъ, запотѣлый, усталый, но то- ропливый, подвижный, вѣчно говорящій, везъ виереди, вмѣстѣ съ подросткомъ своимъ, ручную телѣжку, въ которой си- дѣлъ дряхлый, сѣдой старикъ. За ними слѣдомъ бойко шла среднихъ лѣтъ жен- щина, съ малыми дѣтьмн и худой, моло- денькой дѣвушкой. Онѣ везли другую те- лѣжку, наполненную готовымъ сапожнымъ товаромъ и разнымъ хозяйственнымъ скарбомъ. Эта своеобразная группа такъ порази- ла Русанова, а въ особеиностн ея пред- водитель, что онъ рѣшилъ тотчасъ же пойти вмѣстѣ съ нею, куда бы то нп бы- ло, и, наконецъ, добиться хоть чего-ни- будь опредѣленнаго. Прежде всего, какъ и всегда, въ немъ заговорило гуманное чувство. — Они, кажется, такъ бѣдны, что я уже для нихъ никакъ не буду лишнимъ и въ чемъ-нибудь да буду полезенъ. По- крайней мѣрѣ, я помогу имъ везти хоть старика.—И вотъ онъ нагналъ ихъ, и уже любезно и предупредительно раскланялся съ нимъ „поласковѣе" и словоохотли- вый Степанъ Тимоѳеичъ. ІІе прошло по- лучаса, какъ онъ уже совершенно сошел- ся съ этими бѣдными людьми. Оказалось, что это бродячій деревенскій сапожникъ, не имѣющій опредѣленнаго угла и со всею семьей кочующій изъ деревни въ дерев- ню. И тогда-то впервые Степанъ Тимо- ѳеичъ объяснилъ ему основаніе „израиль- ской жизни “, которую онъ проживалъ такъ бодро, неунываемо, „съ легкимъ духомъ“ !.. И какъ доволенъ былъ тогда Русановъ, когда Степанъ Тимоѳеичъ согласился взять его въ работники! „Вотъ,—думалъ онъ,—я войду въ самую святая святыхъ этихъ нуждаюіцихся и обремененныхъ... Я сольюсь весь, цѣликомъ, наконецъ, съ той поэтической правдой, и уже между нами не ляжетъ ни тѣни, которая бы чѣмъ-нибудь затуманила нравдуи чисто- ту нашихъ отношеній...“ И, дѣйствнтельно, какъ будто дѣтская поэтическая правда сразу воскресла пе- редъ нимъ!.. Мало того, говорливый и пытливый Степанъ Тимоѳеичъ оказался нечуждымъ даже той „игры мысли“ , той воспріимчивости къ „идеѣ“ и къ ромаити- ческимъ грезамъ, которыя такъ дороги интеллигенціи. Часто цѣлыя ііо ч и проводи- ли они оба съ ребятишками на рыбной ловлѣ, у зажжениой теплины изъ свѣ- жихъ вѣтвей, и о чемъ только не вели они бесѣдъ! II полюбилъ Степанъ Тимо- ѳеичъ Русаиова до того, что самъ ему признавался: „часто думаю: ну, какъ, молъ, предъ нашей жизныо обидится, или ѣда наша не понравится, или платы большой захочетъ, или кто изъ богатыхъ хозяевъ его сманитъ... А, вѣдь, мы, Се- рега, поистинѣ тебѣ скажу,. при тебѣ вздохъ имѣемъ! Да нѣтъ, ты не про- стецъ... Нѣтъ, еслп бы ты изъ таков- скихъ, изъ всякихъ былъ, ты бы развѣ ... Да нѣтъ ... Гдѣ бы!.. Рѣдко !..“ И взаимное довольство ихъ другъ дру- гомъ росло. Степанъ Тимоѳеичъ все болыпе инте- ресовалъ его какимъ-то страннымъ, не- понятнымъ укладомъ своей души. Какъ физически поражала его фигура несораз- мѣрностыо своихъ членовъ, такая же не- соразмѣрность была, казалось, и въ его нравственномъ укладѣ. То представится онъ гордымъ, надменнымъ, свободнымъ и независимымъ патріархомъ своей израиль- ской жизни, то вдругъ разскажетъ, что не одинъ разъ, когда ему приходилось платить недоимки за паспортъ, онъ ло- жился подъ розги, получалъ заслужен- ное и паспортъ, а на деньги покупалъ ребятишкамъ ситцу на новенькія руба- шонки. То онъ былъ строгій, неуклонный ригористъ, то вдругъ запивалъ отчаян- но, кутилъ, пилъ, или спалъ безъ про- сыпу цѣлую недѣлю. И многое подобное припомнилось теперь Русанову. Русановъ задремалъ. Спалъ онъ или нѣтъ еще, онъ не зналъ хорошенько, но онъ услыхалъ какой-то странный шумъ и открылъ глаза. Прямо надъ его голо- вой горѣла лампадка и блѣднымъ, колы- хающимся, синеватымъ свѣтомъ освѣща- ла каморку. Всѣ уже, должно быть, спа- ли; даже изъ стряпной доносился храпъ Анфисы Петровны. Дѣти спали на полу вповалку. — Ты спишь, Серега? — вдругъ спро- силъ его Степанъ Тимоѳеичъ. Русановъ приподнялся и смутился: около своей лав- ки стоялъ Степанъ Тимоѳеичъ на дрожа- щихъ ногахъ. Странно какъ-то глядѣла вся его несоразмѣрная фигура въ блѣд- новатомъ свѣтѣ лампадки: болыпая го-