b000002167

162 С К И Т А Л Е Ц Ъ . учись... Не всегда живешь по своей волѣ, больше поневолѣ... — Сдѣлаю, сдѣлаю... Будь спокоенъ... Только полежи смирно, не волнуйся по- напрасну. И Степанъ Тимоѳеичъ, повидимому, ус- покоился совсѣмъ. Несмотря па то, что неустанная разговорчивость была его вто- рой натурой, онъ, видимо, утомился до того, что задремалъ... Въ каморкѣ опять настала тишина, но зато масса разнообразныхъ звуковъ ожи- вленной деревни, врывавшаяся въ окна и дверь, росла все больше и болыне, обсту- пила каморку сапожника съ боковъ, сза- ди, спереди и сверху. Казалось, сапож- никъ, со всѣмъ своимъ обиходомъ, вотъ- вотъ потонетъ въ этомъ шумливомъморѣ. Оно бушевало вокругъ этой „израильской жизни“ ,к акъ около маленькаго, одинока- го островка, который обдавало брызгами, хлестало пѣнистыми волнами и, казалось, готово было захлестнуть совсѣмъ. А ос- тровокъ только сжимался больше, только пугливѣе ежился и уходилъ въ себя. Дѣйствительно, уличный шумъ не до- вольствовался тѣмъ, что гудѣлъ вокругъ каморки Степана Тимоѳеича,—онъ нерѣдко врывалсявъ самый центръ, въ самую „свя- тая святыхъ“ его „израильской жизни“. Вотъ разпахнулась широко дверь, и на норогѣ ноказался веселый, розовый, вы- сокій мужикъ, и не перешагнулъ, а какъ- то перемахнулъ черезъ порогъ огромными пожищами въ сыромятныхъ сапогахъ. — Гдѣ сапожникъ-то? Боленъ, сдыш- но?—кричалъ онъ самымъ добродушнымъ голосомъ. — Эхъ ты, сапожникъ, сапож- никъ!—обратился онъ къ Степану Тимо- ѳеичу, увидавъ его на лавкѣ: •— прямой ты сапожникъ; а?.. Ну-ка, въ какое ты время нажрался зелья, а?.. У всякаго забота, всякъ старается, чтобы къ вели- кому дшо, а ты до чего достукался?.. Ты бы, . братецъ, чинно, благородно празд- ничка дождался, честь-честью насъ при- гласилъ бы... А ты вотъ привыкъ къ бродячей-то жизни... Ахъ, сапожникъ, сапожникъ!—говорилъ мужикъ, зашедшій болыне отъ нечего дѣлать, и присѣлъ къ Степану Тимоѳеичу. Но Степанъ Тимоѳеичъ вдругъ весь к а к ъ -т о съежился, поднялся, сидя на лавкѣ, сдѣлалъ умильные глаза и съ та- кой мольбой смотрѣлъ на мужика, какъ будто онъ пришелъ разразить его однимъ ударомъ и разнести по вѣтру всю его израильскую жизнь. — Да, д а... Это вѣрно... Вотъ что спра- ведливо, то справедливо... Достоинъ к а - зни, виолнѣ! — твердилъ онъ мягкимъ, ласковымъ, заискивающимъ голосомъ. — Извините, добрые люди... Простите меня, окаяннаго!.. Достоинъ казни, достоинъ- вполнѣ!..А что ежели насчетъ угощеніяг то мы хуже людей не будемъ... Будьте? спокойны!.. Завсегда пожалуйтекънамъ!.„ — Ну, вотъ такъ-то лучше!.. А все же мнѣ тебя жалко, по совѣсти... Какіе ве- ликіе дни, а ты, можно сказать, не удер- жался,—продолжалъ бблтать бездѣльный мужикъ, выгнанный бабами на улицу и не знающій, къ чему приспособить себя, пока не наступитъ тотъ вожделѣнный мо- ментъ, когда около куличей и пасокъ, самовара и вотрушекъ, не начнется на- стоящій праздникъ. — Н-да, это, братъ, завсегда должно помнить... т.-е. великій день... Ежели кто при правильномъ хо- зяйствѣ, тотъ оченно понимаетъ это ..г Ну, а вы, какъ значитъ бродяжіе люди. это вамъ, точно, не дано, чтобы все было хозяйственно, — продолжалъ болтать му- жикъ, усиливаясь, съ особымъ напряже- ніемъ, пріискивать найболѣе поучительныя фразы. — Да, д а ,—-повторялъ какимъ-то шо- потомъ, ,ужъ начиная дрожать, Степанъ Тимоѳеичъ:— достоинъ казни, вполнѣ!.. Справедливое твое слово, Иванъ Поли- карпычъ, вполнѣ къ сердцу... принимаю... И Степанъ Тимоѳеичъ вдругъ разра- зился кашлеімъ. — Ыу, что ужъ, Иванъ Поликарпычъ^ какое время нашли людей учить! —заго- ворила вошедшая Анфиса Петровна: —вы бы ужъ это о праздникѣ пожаловали... Ужъ мы какъ-нибудь проживемъ безъ ученья... Слава Богу, двадцать лѣтъ про- жили, проживемъ и до конца вѣка... — Да, вѣдь, я для васъ же... Пособо- лѣзновать пришелъ... Вотъ, молъ, думаю, сапожникова жена съ ребятишками уби- вается... Ну-ко, молъ, подлецъ эдакій, въ какіе дни рѣзанулъ... У в сѣхъ -то к ъ празднику стараются... — Нѣтъ ужъ, вы сдѣлайте милость,. ужъ оставьте,—заговорила было Анфиса Петровна, но Степанъ Тимоѳеичъ, продол- жая кашлять, такъ усиленно замахалъ на нее руками, что мужикъ испугалсяиушелъ. — По-ла-а-асковѣе, Анфисушка, ио- лю-ю-бовнѣе!—выговаривалъ среди кашля Степанъ Тимоѳеичъ. — ІІу, ну, хорошо!—утѣшала его Ан- фиса Петровна, укладывая на подушку.