b000002167

ВРІѢЗДЪ ВЪ ДЕРЕВНЮ. 13 7 хорошее будетъ,— ун асъ народъ душев- ный, обходительный народъ... Господи! да какъ же инако-то: свой, вѣдь, барннъ- то, не чужой... Вѣдь, мы васъ вотъ эконь- кимъ... Баринъ бросилъ окурокъ сигары и на его сухомъ лицѣ показалась улыбка до- вольства. Больной старикъ - помѣщикъ всю ночь былъ въ забытьѣ. Оыъ не узнавалъ никого. Пріѣхавшій молодой баринъ не спалъ всю ночь. Онъ изрѣдка прилегалъ, нераздѣ- тый, на диванъ въ гостиной, но затѣмъ вставалъ опять и тихо входилъ въ спаль- ню больного. Кругомъ была мертвая ти- шина. Все спало. За окнами шумѣлъ вѣ- теръ, и густыя вѣтви липъ лихорадочно бились въ закрои, выходившіе въ садъ, какъ будто жалобно и настойчиво про- сились впустить ихъ ьъ домъ, въ тепло п покой. Племянникъ стоялъ въ дверяхъ, полусознательно смотря на тусклый огонь лампы подъ зеленымъ абажуромъ, и чут- ко вслушивался въ чуть замѣтное дыха- ніе болыюго, сухая, маленькая фигура котораго была обращена лицомъ къ стѣ- нѣ. Изъ-подъ одѣяла виднѣлись только пряди рѣдкихъ сѣдыхъ волосъ. Утро начинало чуть брезжиться, когда молодой баринъ задремалъ на диванѣ. Сонъ одолѣлъ его. Черные длинные во- лосы упали на лицо, на которомъ отра- жалась усталость и какъ будто застыв- шая тихая, безмолвная скорбь. Едва пер- вый лучъ солнца проскользнулъ въ окно сквозь густую чащу растенін,' какъ мо- лодой человѣкъ испуганно проснулся, полусознателыю оглянулся кругомъ и тот- часъ же пошелъ къ болыюму. Старикъ уже былъ мертвъ. Теперь лицо его, ху- дое и желтое, смотрѣло вверхъ, въ по- толокъ. Безцвѣтные сѣрые глаза его гля- дѣли холодно и сурово. Молодой чело- вѣкъ ощупалъ его пульсъ, прислушался къ груди, и затѣмъ долго и внимательно смотрѣлъ въ его лицо. Потомъ онъ на- гнулся, поцѣловалъ умершаго въ лобъ и закрылъ ему глаза. Къ вечеру былъ доставленъ изъ горо- да гробъ. По длиннымъ комнатамъ одно- этажнаго помѣщичьяго деревяннаго дома шла усиленная, хотя и сдержанная, ходь- ба. Черноватый, съ просѣдыо, низенькій батюшка, въ старенькой зеленоватой ря- скѣ, распоряжался укладываніемъ тѣла въ гробъ. Давая сдержаннымъ голосомъ приказанія прислугѣ, онъ отъ времени до времени говорилъ молодому человѣку: „Ничего-съ, не безпокойтесь, все сдѣла- емъ, какъ требуется... Вы, конечно, мо- лодой человѣкъ,—вамъ эти обряды не- извѣстны... Не безпокойтесь!.. Что ж ъ г мы съ полнымъ удовольствіемъ...“ Гробъ съ тѣломъ поставленъ на столъ- Высокій, толстый дьячокъ, раскланива- ясь на обѣ стороны, принесъ изъ церк- ви покровъ и подсвѣчники. Другой дья- чокъ монотонно читалъ въ переднемъ углу Псалтирь. Два муяшка—кучеръ въ бѣломъ фартукѣ, съ рыжею бородой, и другой съ неопредѣленнымъ выраженіемъ въ лицѣ—стояли вытянувшись въ две- ряхъ и упорно смотрѣли на гробъ, какъ смотрятъ солдаты во фронтѣ на своего> начальника. Тутъ же около нихъ, въ сво- емъ единственномъ изодранномъ наголь- номъ полушубкѣ, терся старичокъ, при- везшій вчера молодаго барииа, и посто- янно переходилъ съ мѣста на мѣсто,. какъ будто онъ поминутно кому-то мѣ- шалъ. Ему постоянно говорили: — Нилъ, отойди!.. Отойди въ перед- нюю... Ты чего тутъ, Нилъ, толкаешь- ся?.. Встань къ сторонкѣ! — Дѣлайте свое дѣло. Ничего, ниче- го, я не мѣшаю,—отвѣчалъ старичокъ. Больше всѣхъ хлопотала тяжелая, пол- ная женщина, въ платьѣ и платочкѣ. Она всѣмъ что-то приказывала сердито, шо- потомъ, ходила изъ комнаты въ комна- ту, изъ дому во дворъ, со двора опять- въ комнаты. Проходя мймо молодого ба- рина, она жалобно взглядывала ему въ лицо и каждый разъ говорила: „Извини- те, батюшка... Ужъ такъ мы прошиб- лись, такъ прошиблись!.. Все хлопоты эти... Два мѣсяца дяденька этто съ по- стельки не вставали... Оченно было утѣ- снительно... А, вѣдь,у насъ пара лоша- дей и экипажъ есть... И проницательно метнувъ взглядомъ въ молчаливое лицо молодого барина, она- снова, въ неестественно-лихорадочной то- ропливости, уходила. Батюшка надѣлъ епитрахиль и попра- вилъ рукава ряски и бороду, приготовля- ясь къ пацихидѣ. Въ ожиданіи, пока- дьячокъ зажжетъ свѣчи и приготовитъ кадило, онъ подошелъ къ молодому ба- рину, сложивъ руки подъ епитрахилью. — Какъ жили въ тишинѣ, уедйненіиг одиноко, такъ и опочили,—сказалъ ба- тюшка, указывая взглядомъ на гробъ. — А рѣдко его навѣщали? — Очень рѣдко... Вотъ ужъ лѣтъ съ