b000002167

88 ЗОДОТЫЯ СЕРДЦА. — Итоги? Чему? — Всему. А прежде всего, дѣламъ по имѣнію жены, въ качествѣ честнаго управ- ляющаго, который оставляетъ свой постъ. — Значитъ, снова снимаете свои ша- тры?—спросилъ я шутливо и посмотрѣлъ на него. Онъ опять поднялся и сталъ ходить, потрепывая бороду. — Да, снова снимаю свой шатеръ,— поправилъ онъ меня: — должно быть, пора... — И Лизавета Николаевна? — Нѣтъ, ужъ это зачѣмъ же!.. Бу- детъ. — Одни? — Одинъ. Что же тутъ особеннаго? Намъ бы давно уже не мѣшало брать примѣръ съ народа. Безокойный, неусид- чивый мужикъ, отправляющійся шляться по лицу безконечной великой и м§лой Россіи, въ поискахъ за „устоемъ“ , за тѣмъ, „гдѣ лучше“, не возьметъ съ со- бой жены. Вотъ, когда найдетъ этотъ устой... — А если не найдетъ? — Да, и это можетъ быть... очень мо- жетъ быть. Я вамъ разскажу про од- ного такого чудака, очень близкаго мнѣ человѣка. Онъ уже давно умеръ. Это былъ мужикъ сообразительный, бойкій са- моучка. Благодаря этимъ качествамъ, онъ скоро пошелъ въ гору, нажилъ де- негъ и открылъ даже собственную фа- брику. Энергія и дѣятельность его были поистинѣ изумительны; не имѣя раныне за душой сломаннаго гроша, презира- емый всѣми, съ кѣмъ ему приходилось конкурировать, ежедневно бившійся изъ каждаго рубля на смерть, онъ выказалъ замѣчательное терпѣніе и выносливость. Наконецъ, добился всего, чего желалъ, и именно самостоятельности и какого-то злораднаго довольства, что онъ можетъ теперь плевать въ бородутѣмъ, кто преж.- де его гналъ и презиралъ. И онъ, дѣй- ствительно, наплевалъ. Когда стали ле- безить предъ нимъ, онъ выгналъ всѣхъ. Семья его вздохнула: супружница заве- ла себѣ пріятельницъ и налегла на са- мовары, которыхъ по десяти въ день выпивалось въ пріятной бесѣдѣ. Ребя- тишки щеголяли въ плисовыхъ кафта- нахъ, ставили, вмѣсто бабокъ, въ конъ пятаки или писаные пряннки. Казалось, чего лучше? ІІо чудакъ загрустилъ и за- чудилъ. Не прошло и полгода, какъ онъ запилъ. Его домъ съ утра до ночи былъ полонъ самой оборванной, самой безшабаш- ной бѣднотой. Она тащила гіравдами и неправдами все, что ей попадалось подъ руку; самъ онъ раздавалъ пригоршнями ей деньги и раздавалъ съ какой-то ли- хорадочной торопливостыо, какъ будто боялся, что вотъ-вотъ скоро замѣтятъ это, и цѣлый кагалъ родни, съ женою и ребятишками, повиснутъ ему на руки и заголосятъ: — „Сумасшедшій! сумасшед- шій! Вяжите его! Живота своего не бе- режетъ!“ Дѣйствительно, скоро такъ и случилось, но уже было поздно: онъ ус- пѣлъ .раздать все, что у него было. Ужас- но было выраженіе его лица въ то вре- мя, — выраженіе насмѣшливое, злое, ког- да онъ смотрѣлъ, какъ жена его съ ругательствами каталась, какъ помѣшан- ная, по полу, въ отчаяніи, что ее ли- шили счастія выпивать десять самова- ровъ, какъ ребятишки ходили вокругъ него злыми волчатами и, подзадорива- емые окрулсающими, набрасывались на отца съ кулаченками, съ сверкающими глазами. Какъ много было въ нихъ благо- роднаго негодованія противъ сумасшед- шаго, лишившаго ихъ возможности ѣсть писаные пряники! Но вотъ, наконецъ, чудакъ не вытерпѣлъ и въ одинъ пре- красный день, отколотивъ жену, выпо- ровъ ребятишекъ, взялъ палку, подвя- залъ за спину мѣшокъ, надѣлъ лапти и ушелъ... Морозовъ прошелся нѣсколько разъ молча и вдругъ озабоченно сталъ рыть- ся въ боковомъ карманѣ. — Впрочемъ, я пришелъ къ вамъ во- все не затѣмъ, чтобы разсказывать гіро чудаковъ... — А это интересно. Что же сталоея съ этимъ чудакомъ и какое имѣетъ о ііъ отношеніе къ вамъ? — Что съ нимъ сталось, объ этомъ не нужно много говорить: онъ скоро на- нялся въ другой г \ бернііі на фабрику, выписалъ къ себѣ . семыо — и потекла обычная тяжелая рабочая жизнь... Такъ онъ странствовалъ съ мѣста на мѣсто... до смерти. А что касается его отноше- нія ко мнѣ,къ „моей исторіи“... я вамъ на это одно могу сказать: онъ былъ очень близкій мнѣ человѣкъ, очень близкій... А пришелъ я къ вамъ вотъ зачѣмъ... Морозовъ сѣлъ къ столу и, вынувъ изъ кармана пакетъ, положилъ его передъ собой. — Вотъ зачѣмъ,—иовторилъ онъ, по- вертывая пакетъ въ рукахъ .—Видите ли, у меня здѣсь мои записки... Такъ, ино-