b000002166

всемъ при этомъ плутъ первой степени, закадычный пріятель Алешки Собакина и бывшій волостной старшина, черезъ полгода же проворовавшійся самымъ бе- зобразнымъ манеромъ и тогда же отстав- ленный, — чинно принялъ отъ посланца- подростка боченокъ. Такъ же чинно и неторопливо, поощряемый общими при- баутками, сталъ онъ уставлять боченокъ въ серединѣ круга, образованнаго об- щинниками, подставляя подъ его бока кпрпичи. А обстоятельный хозяннъ Па- велъ Гордеевъ сходилъ въ избу и при- несъ графинчикъ и стаканчики. Между тѣмъ, одинъ смиренный можичокъ, поче- му-то состоявшій въ спеціальной должно- сти „жеребьевщика“, заключавшейся въ томъ, что у него на поясѣ хранились въ мѣшечкѣ „жеребья“ (см. ниже), раскла- дывалъ на дощечкѣ закуску—пряничные орѣхи, или, попросту, ржаные пряники бураго цвѣта. Началось подношеніе. Вмѣсто брани, уже крѣпчало деревенское остроуміе. Но вотъ поднялся дѣдъ Матвѣй, большой носъ котораго, дѣйствительно, „налился“ и особенно рельефно выступалъ на за- росшемъ сѣдыми волосами лицѣ, а ма- ленькіе безцвѣтные глаза, совсѣмъ про- падавшіе подъ навѣсомъ сѣдыхъ бровей, благодушно-пьяно смѣялись. Онъ подо- шелъ ко мнѣ. — Пойдемъ мірское вино пить, — ска- залъ онъ:—велѣли звать за нашу ком- панію... — Спасибо. Только, вѣдь, я не пью, дѣдушка. — Ну ужъ, это ты тамъ какъ хочешь... Только нельзя. Надо тебя почествовать деревнѣ... Пріятство свести. Вмѣстѣ жить будемъ... — Коли такъ, съ удовольствіемъ. И я подошелъ къ кружку мірянъ. — Пріятной компаніи!—раскланялся я. — Благодаримъ. Садитесь съ нами мірское вино пить... Чтобы ужъ намъ, значитъ, съ тобой въ мирѣ жить, не ссо- риться,—заговорили мулшки,—а то какъ- то эдакъ не въ обычаѣ у насъ—живетъ человѣкъ въ обществѣ, а дружбы и об- хожденія съ нами не имѣетъ... — Это, дѣйствительно, нехорошо! — Чего хорошаго!.. Совсѣмъ плохо!.. Мы такъ не любимъ... Потому—кто тутъ разберетъ: ты ли нами гнушаешься, мы ли тебя обходимъ... Садитесь... Вотъ тутъ садись, промежъ стариковъ... Садись промежъ насъ, стариковъ, садись, да вотъ выпьемъ, тѣмъ и дружбу закрѣпимъ!— усаживали меня старики. — Чтобы ужъ намъ въ одно жить, другъ дружки не утѣснять, по душѣ... Мы, вѣдь, откровенно живемъ,—продол- жали еще долго увѣрять меня мужики въ необходимости общенія съ ними. — Благодарю. Я и самъ хотѣлъ съ вами сойтись, пригласить васъ къ себѣ, въ воскресенье, да вотъ вы предупреди- ли меня. — Такъ и надо! Такъ и подобаетъ. Потому мы хозяева, а ты—гость. — Ну что, прикончили дѣла? Много вы кричали. — Прикончили. Мы, вѣдь, мужики,—у насъ этого крику много! Мы въ полное горло живемъ... Народъ, конешно, не образованный, вахлаки! Тебѣ, чай, поди, за эти дни и деревня наша надоѣла? — НѢтъ, зачѣмъ же? Только, признать- ся, мало я понялъ, о чемъ у васъ толкъ шелъ. Мужики вразъ засмѣялись. — Гдѣ понять!.. Базаръ—одно слово!.. Мы и сами-то плохо разбираемъ. — Такъ какъ же вы рѣшаете? — А кто е знаетъ!.. Кричимъ, кри- чимъ, да до чего-нибудь и докричимся!— иронизировали на свой счетъ міряне. — Что же вы теперь, напримѣръ, р ѣ - шали? — Да мы все рѣшали!.. У насъ, бра- тецъ мой, такъ бываетъ, у мужиковъ: заговори объ одномъ, начнй съ малости, весь обиходъ потревожишь!.. Вотъ у насъ всю эту тревогу баба подняла. Баба у насъ есть, вдова, овдовѣла недавно — Гусариха да Гусариха прозывается. Вотъ изъ-за нея!.. отбилась отъ рукъ—и ша- башъ. — Какъ такъ? — А такъ: надѣлъ она послѣ мужа тя- нула, оставили мы ей—пущай орудуетъ съ ребятишками... А вотъ теперь взбунто- валась, противу начальства пошла!.. — Взбунтовалась—вѣрно! — подхвати- ли мужики и опять всѣ засмѣялись. — „Не хочу, говоритъ, податей пла- тить!.. Ну, васъ, говоритъ къ ляду и съ землей!.. Берите, да сами въ три жилы ее и тяните!.. А мнѣ, говоритъ, съ од- ними ребятишками каторги-то доволь- но...“ Вотъ отъ самаго этого ея бунта все и пошло! — Что же пошло? — А т о и п о ш л о , ч т о в о т ъ всю д е р е в - ню Гусариха и п о т р е в о ж и л а . Г о в о р и м ъ