b000002166

и въ деревенскомъ округѣ, слава, какъ о мужикѣ добросовѣстномъ, не въ при- мѣръ прочимъ. Скажетъ, напримѣръ, Сы- сой мужикамъ: — „братцы, въ Москву думаю съѣздить: говори, что кому нуж- но. Справлю въ лучшемъ видѣ“. Со всѣхъ окрестностей села и несутъ мужи- ки заказы Сысою: кто платокъ или ма- теріи на сарафанъ невѣстѣ-дочери, кто сукна купить „московскаго“; мелкіе де- ревенскіе торговцы краснымъ товаромъ прямо вступаютъ съ нимъ въ перегово- ры насчетъ закупки въ Москвѣ товаровъ въ свои лавчонки. А такъ какъ въ го- родкахъ торгуютъ, по большей части, такіе же, только расторговавшіеся кресть- яне, то слава Сысоя, какъ добросовѣст- наго комиссіонера, утвердилась скоро и въ городѣ. Скоро комиссіонные заказы его достигли оборота тысячъ до десяти рублей. Сысой ежегодно нѣсколько разъ ѣздилъ въ Москву и доставлялъ своимъ заказчикамъ требуемый товаръ, и никог- да, говорятъ, не слышно было, чтобы онъ хотя разъ покривилъ душой. Съ торгующихъ онъ бралъ извѣстный про- центъ. Въ то время, какъ велъ онъ ком- мисіонерскую операцію, братъ его, Иванъ, торговалъ раннею весной и осенью сер- пами, по мѣстному обычаю, странствуя въ это время по всей Россіи—отъ Сиби- ри до Польши; даже заходилъ въ Авс- трію. Кстати замѣтить, что въ этой мѣс- тности серповничество составляетъ ку- старный промыселъ; онъ существуетъ здѣсь искони — и почти все мужское на- селеніе деревни было, путемъ его, зна- комо съ половиной Россіи. Мы еще вер- немся къ нему. Къ тому времени, когда подросли у братьевъ Гордеевыхъ сыновья и переженились, эта нераздѣльная семья, въ 16 —18 человѣкъ здоровыхъ работни- ковъ, представляла собою могучую тру- довую земледѣльчески-промышленную ар- тель. Поставивъ незыблемымъ устоемъ своего существованія землю и землепа- шество, въ которомъ принимала участіе вся артель, безъ исключенія, во время страды, — въ промыслѣ члены семьи на- ходили каждый удовлетвореніе своихъ индивидуальныхъ склонностей. Сообразно съ отцами, и дѣти ихъ, двоюродные братья, примкнули каждый къ тому промыслу, къ которому лежала душа: одни шли за ста- рикомъ Сысоемъ въ Москву, въ ком- миссіонерское дѣло, другіе — за Иваномъ ходили по деревенскимъ ярмаркамъ не- объятной Россіи. Скоро въ рукахъ Сы- соя и Ивана скопилась малая толика- деньжонокъ. Эти деньги тотчасъ положе- ны были на закрѣпленіе того устоя, въ несокрушимость котораго такъ вѣрилъ всякій крестьянинъ: они купили двѣ пу- стоши земли. До самой смерти Сысой не измѣнилъ ни землѣ, ни годами составлен- ной репутаціи добросовѣстности: онъ умеръ хлѣбопашцемъ. Вскорѣ за нимъ умеръ и братъ его Иванъ. Осталась не раздѣленная артель-семья изъ двоюрод- ныхъ братьевъ. Еще при жизни отца, два сына его, Петръ и Сидоръ, ходив- шіе съ нимъ въ Москву, выказывали яв- ное тяготѣніе къ легкой коммерческой жизни. Ядъ наживы быстро охватилъ ихъ. Они стали сторониться землепаше- ства, а со смертью отца тотчасъ же пу- стились въ торговлю, въ городѣ. Много- лѣтній союзъ рабочей артели-семьи ру- шился. Братья заговорили о раздѣлѣ. Между торговлей и землепашествомъ, между пронырливостью и трудомъ лежа- ла бездна; связь не могла удержаться.. Семья сначала распалась на двѣ поло- вины, по родству: на семыо Сысоевыхъ и на семью Ивановыхъ. Первая распалась тотчасъ же, сама собой, такъ какъ два брата, Петръ и Сидоръ, сообща повели торговое дѣло, а Павелъ остался при землѣ и продолжалъ ходить „въ серпы“ артелью съ семьей Ивана. Обѣ семьи, по раздѣлу, получили по ровной части за- купленной Сысоемъ земли. Затѣмъ, на часть Павла изъ первой половины былъ сдѣланъ выдѣлъ. Въ настоящее время, эта нѣкогда. большая артель-семья распалась на пять дворовъ. Братья-коммерсанты, имѣя домъ въ городѣ, выстроили на удивленіе род- ной деревни еще хоромы-избу, ту двухъ- этажную, крытую желѣзной крышей, о которой мы уже упоминали. Одинъ изъ братьевъ недавно умеръ, и теперь въ ней живетъ его жена, ведя съ своимъ деверемъ тяжбу изъ-за раздѣла. А самъ деверь Петръ Гордеевъ, торгуя въ горо- дѣ бакалейными товарами, продолжаетъ считаться крестьяниномъ, наѣзжаетъ каж- дую недѣлю въ свою деревню, въ осо- бенности въ праздники, такъ какъ сталъ церковнымъ старостой на погостѣ; не- сетъ на двѣ души надѣлъ, кажется, боль- ше „для пригляду“ и для утѣхи своего старика-тестя, который и возится съ землей, по крестьянской привычкѣ. Петръ Гордеевъ ходитъ уже въ сюртукѣ; сы- новья его старшіе кутятъ по клубамъ и.