b000002166

но... всыпали... Да когда кто изъ васъ считалъ? Считали вы галокъ на застрѣ- хѣ! Поди спроси Ивана Терентьича объ этомъ! Сунься къ Ивану Терентьичу, что къ кобылѣ подъ хвостъ? Онъ тебя наду- шитъ въ носъ-то! Считали! Я всыпалъ. Мы съ братомъ. Да когда? Когда еще не въ раздѣлѣ были! Были вы! Да ты, лѣ- шій, спроси мужиковъ! Ты чего лаешься? Лѣшій и есть! Чего ты лаешься, идолъ! Вотъ они, старики-то! Зерно всыпали... Двадцать мѣшковъ... Лови ихъ, двадцать- то мѣшковъ? Просору больше! Просори- лось зернышко-то наше—это вѣрно! Ду- раки, такъ дураки—мужики и есть!—за- канчивалъ кто-нибудь эту невобразимую смѣсь восклицаній. Что можно понять изъ всего этого? Мужики-домохозяева продолжали под- ходить къ сходкѣ. Если во дворѣ былъ старикъ и сынъ женатый, на сходку вы- ходили оба. Скоро понесли бабы мѣшки и садились съ ними на травѣ, вокругъ мужиковъ. Иные изъ собравшихся рас- пластались по землѣ вверхъ брюхомъ и, положивъ подъ головы мѣшки, сладко дремали подъ шумокъ сходки, на припе- кѣ. Шумъ на сходкѣ сталъ смолкать; только бойко говорилъ чей-то голосъ, но ему уже никто не возражалъ. Мужики кого-то ждали. Дѣйствительно, скоро по- казалась по дорогѣ кучка мужиковъ, съ мѣшками на плечахъ. Мужики были изъ сосѣдней деревни (плотницкой); они какъ- то рѣзко и сразу отличались отъ моихъ хозяевъ; были низкорослы, худы и смирен- ны на видъ; рѣшительно всѣ въ поскон- ныхъ портахъ и рубахахъ и босые. То- гда какъ наши міряне, въ большинствѣ случаевъ, былъ рослый, здоровый народъ, въ ситцевыхъ рубахахъ, сапогахъ. При- шедшая толпа раскланялась сначала об- щимъ поклономъ съ нашей, затѣмъ нѣ- которые поочередно пожимали руки; за- говорили между собой добродушно, ве- село. — Ну, что, братцы, какъ живете-мо- жете? —спросилъ мужикъ въ соломенной шляпѣ. — Какъ живемъ!—отвѣчали наперебой пришедшіе.—Плохо живемъ! Больно ужъ мы смирны. Мы, вѣдь, не вы. Вамъ паль- ца въ ротъ не клади—укусите. — Далеконько вамъ до насъ—ямскихъ. А что у васъ? — Да что, братцы, совсѣмъ завоевалъ насъ мѣщанинишка этотъ, рендаторъ; шу- митъ, бунтуетъ, сквернословитъ, въ во- лости на насъ плететъ; никакого т.-е. къ міру уваженія: „я, говоритъ, васъ всѣхъ продамъ и выкуплю“. Это каково, братцы, отъ чужака слышать! Затесался къ намъ, живетъ безъ спросу, а хоть бы чѣмъ міръ уважилъ. — Дураки вы и есть, коли попущае- те, — замѣтилъ мужикъ въ соломенной шляпѣ. — А мы вотъ важно спровадили прошлымъ годомъ такого же рендатора. Поселился тоже безъ спросу у Якишки въ избѣ, избу снялъ... Что онъ рядомъ мельницу снимаетъ, да денегъ много, такъ ему вездѣ и мѣсто! Вотъ эдакъ тоже и съ нами сталъ... Ну, у насъ недолго: либо три ведра водки, да міру поклонъ, либо вонъ! Уперся! —„У васъ, говоритъ, такихъ правовъ нѣтъ“. Да мы, братъ, недолго думали: вынули рамы и зъ оконъ, да досками и забили. Не хотѣлъ жить по чести, такъ бери шапку. — Слыхали, слыхали! Храбры вы... А тоже и васъ за это не похвалили; за самоуправство, слышь, штрафы запла- тили. — За штрафами мы не стоимъ, а вы- жить—все же выжили. — Вы стойки, что говорить! А мы ку- да смирны: прикрикнетъ кто поденежнѣе, да посильнѣе, у насъ и духъ вонъ. А все оттого, что у васъ вонъ избы-то въ пятнадцать вѣнцовъ кладены, на двѣ по- ловины, а у насъ—шалаши, даромъ что плотники! — Горе вы — плотники! — замѣтилъ одинъ мужикъ. Всѣ засмѣялись. Засмѣ- ялись и сами плотники. — Ну, идемъ, что ли, ребята! Заки- дывай мѣшки-то за плечи!—сказалъ, при- подымаясь одинъ изъ мужиковъ, помо- ложе и побойчѣе другихъ. — Много мы въ вѣкъ свой въ гамазею свозили, много ли придется въ мѣшкахъ назадъ прине- сти? Съ барышомъ не будемъ ли? — Разставляй мѣшокъ шире! — отвѣ- тила въ одинъ голосъ весело вся сход- ка, поднимаясь и отбирая у бабъ мѣш- ки:—мышь-то тоже не дремлетъ, и ей съ міру пропитаніе надо. Всѣ опять единодушно захохотали и, продолжая острить надъ кѣмъ-то и надъ чѣмъ-то, всей гурьбой двинулись по до- рогѣ къ волости. Бабы остались дома и стали расходиться по избамъ. Я спро- силъ Александру, невѣстку дѣда Матвѣя: что это былъ за сходъ и куда пошли му- жики? — Вотъ ужъ теперь почти съ недѣлю