b000002166

такъ хотѣлось жить, хотѣлось „до чего- нибудь дойти...“ — Вамъ этотакъ,можно,—вдругъска- залъ Нилъ,—потому вы женскаго поло- женія... А намъ что жъ? Вотъ, если бы въ поиы хоть выходили, въ настоящіе... какъ вотъ поповы дѣти выходятъ, или вотъ какъ у старовѣровъ я видалъ. У нихъ учитель-то всѣхъ учитъ: и боль- шихъ, и малыхъ... Его всѣ слушаютъ, боятся. Что скажетъ—его слово свято. Его народъ боится, уважаетъ. Какъ ве- литъ жить, такъ и живутъ, и ослушать- ся никто не можетъ... А тебя вотъ и въ старшины не возьмутъ!—пошутилъНилъ. И обоимъ юношамъ стало весело: они разсмѣялись. И я смѣялась, а въ глазахъ у меня стояли слезы... Я знаю, какъ вы будете улыбаться, какъ покачивать станете головой, читая эти слова, но я знаю, что вы меня пой- мете, постараетесь понять. А попадись это письмо другимъ, какой градъ оскор- бительныхъ насмѣшекъ посыпался бы на мою голову, какая масса упрековъ въ не- пониманіи значенія первоначальной шко- лы, въ неумѣніи •вліять на молодыя ду- ши, въ отсутствіи любви къ дѣтямъ, ко- торымъ истинный педагогъ посвящаетъ цѣлую жизнь и въ этомъ находитъ вы- сочайшій смыслъ жизни. Упреки могутъ быть безконечны, страшны, убійственны. Увы!—япишу не педагогическій трактатъ о значеніи первоначальнаго образованія, а простыя письма къ другу „о сердца го- рестныхъ замѣтахъ“ бѣдной, нидлякого не интересной Лизы. ЬІилъ и Сеня, конечно, свели разговоръ на Петра. — Да у насъ теперь все начальство въ волости новое!.. Очень ужъ прежніе-то грабили—силъ нѣтъ! Ну, и безобразія всякаго было много... — А теперь не будетъ? — Думаютъ, не будетъ. Хоть Пиманъ- то Савельичъ и темный человѣкъ, да всѣ знаютъ, что главная-то сила въ Петрѣ будетъ...Ато гдѣ бы совладать съ здѣш- нимъ народомъ! Нынѣ народъ сталъ— бѣда! — А отчего же Петръ сладитъ? — Да такъвесь міръ говоритъ. Вся волость въодинъ голосъ... Кабы неПетръ, развѣ міру что подѣлать! Противъ него какая сила была—баринъ да міроѣды... Вонъ ходоковъ засадили въ тюрьму сра- зу, а взялся за дѣло Петръ (тоже про- сили его не мало; онъ безъ расчету, зряг не бросится), все пошло колесомъ! Куда- баринъ, куда міроѣды!.. Иземлю отдалиг и ходоковъ выпустили. И столько сдержаннаго восторга слы- шалось въ голосѣ Нила, котораго изрѣд- ка перебивалъ и дополнялъ Сеня. — Вотъ вы неправду говорнте, Нилъ,— сказала я .—Я хорошо знаю, что баринъ Валентинъ Петровичъ самъ помогалъ это- му дѣлу, самъ по своейволѣ отступился.., — Кабы не Петръ, гдѣ бы емуотсту- питься... Не тотъ баринъ!.. Онъ не изъ таковскихъ... Его прежде не мало моли- ли... А нашла коса на камень... — А я вамъ говорю, чтояхорошо знан> это дѣло, и оно было не такъ... Развѣ вы мнѣ не вѣрите? И мои собесѣдники оба смолкли. — Ну, Нилъ, будемте говорить откро- венно... Вѣдь, вы, Нилъ, и вы, Сеня, я знаю, любите меня? — Мы тебя любимъ... Тебя всѣу насъ- любятъ. Говорятъ, раныне такихъ учи- телей не бывало, да и въ округѣ не слы- хать,—разомъ говорили они, улыбаясь. — Ну, вотъ, скажите, отчего жевы мнѣ не вѣрите? — Мало ли тебѣ чего баринъ нагово- рилъ!.. На себя охулки не положитъ.., — Да яѣ тъ ,я сама знаю... Ну, что та- кое Петръ? Полуневѣжда, полуграмотный мужикъ, неопытный даже, Богъ знаетъ какими-то путями деньги нажилъ, теперь кулакомъ сталъ... Ну, чѣмъ же ему вы- стоять противъ барина, ученаго, обра- зованнаго, сильнаго, еслибы баринъ самъ не захотѣлъ ему помочь или отступиться? Мои слова, я видѣла, произвели силь- ное впечатлѣніе: Сеня весь покраснѣлъ, опустилъ, по обыкновенію, глаза, съежил- ся, какъ будто оробѣлъ даже, но мол- чалъ. Нилъ отвернулся отъ меня въ сто- рону, но я замѣтила, какъ его глаза сер- дито сверкнули, и онъ молчалъ, плотно закутавшись въ кафтанчикъ. — Что же, Нилъ, вы не говорите? — Конечно,—тихо протянулъ онъ, не оборачиваясь ко мнѣ,—вы господа... Гдѣ намъ, мужикамъ! И, знаете, въ эту минуту мнѣ показа- лось, что его голосъ звучитъ для меня чѣмъ-то знакомымъ: вотъ я будто слы- шала его еще вчера, слышала когда-то очень давно въ Москвѣ, слышала здѣсь, гдѣ-то въ другомъ мѣстѣ. ІІилъ все си- дѣлъ, смотря въ сторону и нервно заку- тываясь въ кафтанчикъ. Сеня какъ-то