b000002166

кричатъ „Пимановъ"), для него уже не могло существовать сомнѣній. Но что долж- но было послѣдовать затѣмъ: сумѣетъ ли или нѣтъ онъ справиться съ течені- емъ, куда его понесетъ, выплыветъ онъ или погибнетъ самъ—все это уже рѣши- тельно стояло внѣ его сознанія. И чѣмъ дальше, тѣмъ, казалось, онъ безотчетнѣе отдавался на волю подхватившаго его теченія. Вокругъ него толпились знакомые и незнакомые, смотрѣли ему въ лицо, кре- стились, другіе покачивали головами. — Дай Богъ, Пиманъ Савельичъ, дай Богъ тебѣ искусъ вынести! — говорилъ одинъ сѣдой старикъ изъ самой дальней деревни въ Вальковщинѣ, закинувъ руки з а спину и внимательно разсматривая „мірского человѣка“ съ головы до пятъ.— Дай Богъ... Только оно того... міръ-то нонѣ, что птичье стадо: разлетѣлся, — лови его, собирай! — Ничего!.. Б о гъдастъ... съ вѣрой! — говоритъ Пиманъ, въ смущеніи пригла- живая волосы. — Дай Богъ,—повторяютъкругомъ,— корабли поведете большіе... — Какъ ни-то... Дастъ Богъ... Дру- гихъ не хуже... послужимъ... Вотъ подошла Ульяна Мосевна. — Дай вамъ Богъ, — говоритъ она и крестится,—доброе дѣло!.. Давно пора... Глядишь, и народъ-то веселѣе глянетъ... Можетъ, ваша правда и дойдетъ... По- моги вамъ Создатель! И опять крестится, и, видимо, весело е й, радостно, и хочется что-то сказать ей еще Пиману, да словъ не находитъ. И кажется Пиману, что дѣйствительно будто всѣмъ стало веселѣе, всѣ ожили. Вотъ и бабочка съ ребятишками подошла, смотритъ на него... и лицо у нея ужъ совсѣмъ другое. — Н у-у,—говоритъ она, — вотъ и не в ъ разумъ было о тебѣ, какъ съ тобой говорила... А оно вонъ какъ Богъ-то!... Не забудьте, родные... Измаялись!—при- бавляетъ она и кланяется Пиману. Вонъ и Лимподистъ съ Лукашкойчего- то суетятся: вонъ они подошли сначала къ Ермилу, потомъ къ Сысою, что-тома- щутъ руками, говорятъ громко. Вотъ они подошли и къ Пиману. —Н-ну, Пиманъ Савельичъ! Другъ! Одно слово... Главное дѣло... Однослово—ру- ку! Во!—кричатъ они и машутъ руками, _ какъ крыльями, отъ полноты душевнаго довольства.—Главное дѣло, все говорите, все предоставьте!.. Главное дѣло, только бы до самого... Всяпричина!.. Не робѣй, говорипрямо—одно слово! Все говорите... Вамъ что! Міръ—вотъ и все... Ваше дѣло правое... А ужъ мы постоимъ, только бы намъ приказъ... Мина-то нѣтъ!.. Ахъ ты, братцы, пропалъ!.. Ужъ Мина бы къ вамъ—первое дѣло. И, волнуясь, опять куда-то спѣшатъ. Вонъ и сами легендарные старики Ев- тропы совсѣмъ перемѣнились: словно по- молодѣли они, словно ожило въ нихъ все старое, и вотъ со старческою, безтолко- вою суетливостью снуютъ они то туда, то сюда; о чемъ-то со всѣми разговариваютъ, кричатъ. Евтропъ Длинный спѣшно ерза- етъ почти несгибающимися уженогами, а Евтропъ Малый — такъ этотъ совсѣмъ бѣгомъ бѣгаетъ. А, между тѣмъ, „мір- скіе люди“ не знаютъ, совсѣмъ не зна- ютъ, что имъ нужно дѣлать, и все чего- то ждутъ. Вотъ, наконецъ, подбѣжалъ къ нимъ Евтропъ Малый. — Ну, ну, голуби, ступайте въ сбор- ную избу!—говорилъ онъ суетливо, таща за рукавъ Пимана.—Ступайте, принимай- те, голуби, мірскую тяготу! Ступайте, горюны!.. Тамъ вамъ все выпишутъ... — Пообождать бы... ровно бы спѣш- но... Одуматься бы надо,—говоритъ Пи- манъ, котораго начинаетъ охватывать безотчетный страхъ. — Неколи, горюнъ, неколи ждать... Мы ужъ знаемъэтидѣла-то, видѣли... Лучше послѣ дѣла погибать, чѣмъдо дѣла. Вѣдь, оно кипитъ теперь!.. Ты ужъ не пяться, голубь, ежели тебѣ Господь такую мысль вложилъ!—поучительно говоритъ опытный въ „бунтовскихъ дѣлахъ“ легендарный старичокъ и тащитъ Пимана за собой. — Пятиться, братъ, не хорошо, Пи- манъ Савельичъ,—момоходомъ замѣчаетъ одинъ мужикъ, въ красной кумачной ру- бахѣ, здоровый и высокій, съ гладко- причесанною головой и гладкимъ плутов- скимъ лицомъ. — Что жъ ты? Славу-то пустилъ, а самъ... въ кусты!.. Э, братъ, не модель!.. Пиманъ мелькомъ взглянулъ въ плуто- ватое лицо говорившаго и на секунду какъ будто созналъ весь ужасъ пути, на кото- рый онъ вступилъ. — Я не пячусь... зачѣмъ! Отъ міра не отступаюсь... Только что распорядки бы сдѣлать по домашнему обиходу. — Зайдемъ, зайдемъ и въ домъ къ те- бѣ... Ты сызначала объ мірѣ думай... А