b000002166

но уже не Короткаго, а Длиннаго, види- мо, выступившаго на помощь изнемогше- му своему сверстнику; голосъ у этого Евтропа грубый, дубоватый, говоритъ онъ, словно сидитъ в ъ пустой и надтрес- нутой бочкѣ. — Видимо и знамо всѣмъ, православные,—выкрикивалъ онъ ,- дошло нонѣ, что не стало въ міру поравненія, стало въ міру шатаніе... Пошла въ мірѣ рознь... Пройди по Вальковщинѣ — что услышишь? Что узришь? Плачетъ вдови- ца, плачутъ малые птенцы, плачутъ си- рые, убогіе... Отецъ—в ъ кабакъ, а дѣдъ— съ сумой! Дочь—къ монахамъ, а сынъ—въ Вавилонъ! Такъ ли я говорю? — Такъ, такъ! Что тутъ!.. Дѣло ви- димое! — громко отзывались сидѣвшіе на бревнахъ старики. — Видимоедѣло, видимое!.. Правильно старички говорятъ,—вдругъ словно зазве- нѣлъ какъ-то пронзительно звонкій бабій голосъ, внезапно вырываясь изъ общаго гула.—Прислушайте, господа, міръ пра- вославный!.. Вникните и въ мою обиду!.. Не у кого больше защиты искать, нѣту правды... Ищу на старостѣ Макридіи... Вонъ онъ, грабитель!... Вонъ онъ, разо- ритель!.. Казните его, господа, міръ пра- вославный!.. Не одна я, всѣ покажутъ, какъ онъ нашихъ дѣтей въ работу сда- в алъ, какъ съ мірской земли народъ они на сторону сгоняли... Не у кого больше правды искать!.. — Всѣ они жадны, какъ Пиманы! — вдругъ загремѣлъ кто-то.—Всѣ заодно!.. Поровёнку надо!.. Надо жадныхъ сокра- тить! Поровёнку!.. — Поровёнку! Поровёнку! — вторили сотни голосовъ. Гулъ разливался все сильнѣе и сильнѣе; изъ сплошного ровнаго волненія онъ начн- налъ переходить въ шумъ, въ брань, въ споры; кругомъ Пимана кто-то на кого-тю наступалъ, кто-то кого-то умолялъ, де- ревня сцѣпилась съ деревней, выть съ вытью, семья съ семьею. Что дѣлалосьу бревенъ — уже нельзя былъ разслышать. Что сталось со стариками Евтропами— Пиманъ уже не зналъ. Онъ только слы- шалъ, какъ откуда-то неслись выкрики: — Намъ!.. Намъ! Кому вамъ? Намъ, а не вамъ!.. Вдругъ ему такъ ясно послышалось, какъ будто всѣ разомъ крикнули: „Пи- манъ! Пиманъ!“ Совершенно безотчетно онъ рванулся на этотъ голосъ и сталъ продираться черезъ толпу къ сборному мѣ- сту. Но онъ не успѣлъ еще добраться до него, какъ услыхалъ напряженный, охрип- шій, словно умоляющій о помощи голосъ утопающаго: это собралъ послѣднія силы своей старческой груди Евтропъ Длинный. — П равославные!.. Прислушайте... Прислушайте, православные!.. — Стой! Замолчите!.. Грачи говорятъ! Стой! Смолкните!—раздалось съ разныхъ концовъ. Ураганъ, разгоравшійся все больше и больше надъ толпой, вдругъ какъ-то по- рывисто сталъ стихать, какъ будто не- хотя, ворчливо, кое-гдѣ еще поднимая нехотѣвшія улечься волны. Пиманъ оста- новился. — Міръправославный! всетеперь, какъ на ладони, предъ тобой объявилось!— ясно, рѣзко, отчетливо раздался въ ушахъ Пимана голосъ Евтропа Длиннаго, сухо- парая фигура котораго, какъ колодезный оцѣпъ, торчала теперь надъ толпой; онъ былъ безъ шляпы, весь въ поту и вмѣ- стѣ дрожалъ, какъ въ лихорадкѣ; также, напряженно дыша, стоялъ близъ него Евтропъ Малый, возбужденными глазами бѣгая по толпѣ и взмахивая обѣими ру- ками, какъ будто порываясь тоже что-то сказать. — Въявѣ видно: человѣка на- до-о! — продолжалъ Евтропъ Длинный. — Надо человѣка-а-а!.. — Человѣка надо-о!—какъ эхо прокри- чалъ вслѣдъ за нимъ Евтропъ Малый.— Божье произволенье!.. Кто за міръ кресть- янскій живота не пожалѣетъ? Правду искать надо, горюны, правду! Внезапное затишье вдругъ стало надъ Вальковщиной. Пиману сдѣлалось какъ-то жутко. Изрѣдка только слышалось какъ вполголоса, говорили: — Тяжелъ крестъ! — Выше Бога не станешь! — Это, должно, не въ старшнны итти! — Воспретить бы надо... Это сходъ незаконный... — И смерти нѣтъ этимъ бунтовскимъ старичишкамъ! — словно надъ самымъ ухомъ Пимана прошепталъ Макридій.— Съ ними въ острогъ угодишь... Мало ихъ еще драли! — Вотъ она нонѣ правда-то какая!.. Охъ, Господи, Господи!..—сказала бабоч- ка съ двумя ребятишками. — Нишкните, окаянные... Вишь, цѣлый міръ молчитъ!— окрикнула она вдругъ заревѣвшихъ ре- бятишекъ. — Молчите!.. Я васъ! — пристращалъ ихъ почему-то и Пиманъ, добродушно погрозивъ пальцемъ (все это онъ помнитъ