b000002166

нон Ѣ о Рождествѣ наши мужики изъ До- браго говорятъ: „Смилуйтесь... искони наши были...“ А онъ знай кричитъ: „Вы, говоритъ, бараны... баранье стадо!.. Мы, говоритъ, такъ полагали, что вы съ сво- ими дѣлами можете управляться, а за- мѣстъ того, видимъ въ васъ одно невѣ- жество... Сами вы своей пользы не по- н имаете... Васъ міроѣды грабятъ, а вы только ушамихлопаете... Нѣтъ, говоритъ, теперь ужъ я вамъ не дамъ въ руки!.. Вотъ, хотите, самъ надѣлю!“ А мужики наши твердятъ одно: „Смилуйся, не по- губи... Искони была наша земля... Тя- тенька твой, царство ему небесное, самъ на томъ порѣшилъ... Добрый былъ къ мужику баринъ... Будь и ты отцомъ, не жми!..“ Долго имъ тутъ баринъ высчи- тывалъ, слышь, сколь имъ будетъ велика польза, ежели они землю въ его рукахъ оставятъ и на него положатся что самъ онъ подѣлитъ между ними землю въ луч- шемъ видѣ и что кулаки ужъ тогда у нихъ эту землю не оттягаютъ. Бился, бился, слышь—нѣтъ, твердятъ наши му- жички одно: „Смилуйся, отступись, наша землица искони, отъ дѣдовъ...“ Съ тѣмъ такъ и разошлись. Баринъ на своемъ сталъ, и они на своемъ. Да какъ же инако?.. Не мало дѣло — навѣкъ опять въ крѣпость попасть! Тоже дѣтки-то послѣ не похвалятъ!" Вотъ какую длинную и сложную исто- рію разсказалъ имъ „толковый“ мужикъ, при потухающихъ вспышкахъ костровъ, среди сѣроватой полутьмы влажной, мяг- кой и темной ночи. Вдали и вблизи, тамъ и здѣсь, какъ черныя гигантскія приви- дѣнія, стояли огромные стога; вокругъ нихъ, полукругомъ, раскинулся таборъ косцовъ, съ палатками и теплинами. Слы- шалось аппетитное хрустѣнье лошадьми свѣжаго сѣна, всплески воды отъ рѣки, плачъ грудныхъ ребятъ. Всѣ мужики та- бора собрались около костра, гдѣ сидѣлъ толковый мужикъ, раскинувшись вра- стяжку, внизъ животами, на влажно-ду- шистомъ сѣнѣ. Тутъ же сидѣли, такъ же какъ будто внимательно слушая разсказ- чика и смотря ему въ лицо, сторожевыя собаки, изрѣдка навостряя уши и чутко прислушиваяськъ какимъ-то отдаленнымъ, имъ однимъ понятнымъ, звукамъ. И Пима- ны, и всѣ прочіе мужики, конечно, слу- шали толковаго мужика съ большимъ вни- маніемъ и сочувствіемъ, тѣмъ болѣе, что большая половина разсказанной имъ исто- ріи была имъ извѣстна; всѣ прерывали разсказчика вопросами, въ родѣ: „Да какъ же иначе?.. Знамо!.. Да ужъ пузырев- скіе — одно слово, купцы!.. Барину-то тоже въ ротъ не влѣзешь!.. Какъ можно, чтобъ отдать... И то вонъ какія дѣла творятся, а тогда, эдакъ, и нашъ народъ въ переселенцу пойдетъ!.. Всякому тоже своя душа дорога!“ и проч. Въ такомъ родѣ восклицали Пиманы и ихъ „браты“ , и, тѣмъ не менѣе, когда одинъ изъ „бра- товъ“, смачно зѣвнувъ, сказалъ: „Ну, да будетъ турусы-то на колесахъ разво- дить! Этимъ разговорамъ-то конца не бу- детъ... А, вѣдь, вонъ ужъ заря занялась! Еще у насъ эвонъ—какое море травы-то лежитъ!“ и показалъ на пойму, гдѣ тем- нѣли длинные валы скошенной травы,— всѣ вдругъ тоже стали торопливо зѣвать, креститься и собираться къ своимъ па- латкамъ. А когда, съ зарею, всѣ приня- лись за косьбу, и толковый мужикъ ушелъ, всѣ „турусы на колесахъ“ были сразу забыты. Въ особенности мысль объ этихъ „турусахъ“ была далека теперь отъ Пимановъ, переполненныхъ довольствомъ и сознаніемъ прочности ихъ личнаго хо- зяйственнаго положенія. „Уйма дѣла“, отрытаго для нихъ умственнымъ мужи- комъ, поглощала все ихъ внутреннее су- щество цѣликомъ. Со времени свадьбы Петра даже стараго Пимана не трево- жили больше „предчувствія“ и изъ его памяти совершенно стерлось грозное и глубоко - чувствительное для каждой му- жицкой души предсказаніе стараго Ер- мила изъ Груздей. Вотъ все это, что разсказано нами и что происходило послѣ того, какъ ноче- валъ Пиманъ у зятя и видѣлъ во снѣ Мина, все это и пропало изъ его памяти. Почему ему и казалось, что все случив- шееся послѣ было непосредственнымъ про- долженіемъ его сна. А это послѣдующее стояло передъ нимъ съ ужасающею яр- костью, несмотря на то, что это былъ внезапный, неимовѣрно быстро подняв- шійся и несшійся вихрь. Дня три спустя послѣ бесѣды съ тол- ковымъ мужикомъ сыновья Пимана от- правили старика-отца за недостававшими вилами домой, съ тѣмъ, чтобъ онъ „ми- гомъ“ вернулся назадъ. Старикъ, наско- ро заложивъ лошадь въ сѣнныя дроги, поѣхалъ къ Дергачамъ. Здѣсь онъ даже и въ улицу не въѣзжалъ, а подъѣхавъ съ гуменниковъ къ задамъ усадьбы пря-