b000002166

— Ну, и ладно,—сказалъ Петръ,—мы, коли такъ, въ скоромъ времени машины заведемъ... — Что намъ машины!.. Машинъ намъ не надо... Мы сами почищемашинъ дѣло обдѣлаемъ... Ты насъ только къ настоя- щему дѣлу припусти, чтобы мы въ дѣлѣ- то вкусъ видѣли, крѣпость, такъ намъ что тогда машины!.. — Вотъ возьми моего Пимаху, такъ онъ тебѣ за двухъ машинъ постоитъ! — улыбнулся старый Пиманъ. — Что машина!—продолжалъ Андронъ. —Тутъ не машина, тутъ дѣло в ъ прави- лахъ идетъ, дѣло въ рукахъ... Вотъ возьмемъ хоть бы насъ: нанимали мы прежде у Маркушки землю въ одиночку, въ аренду... Ренды онъ гонитъ въ шаль- ную голову, каждый годъ вышед а выше... Съ чѣмъ сообразно?.. Такъ мнѣ на евой- ную-то землю, можно сказать, плюнуть... А вотъ какъ теперь, умственно-то все понять, вотъ какъ ты допустилъ къ ней, матушкѣ, настоящаго человѣка, да пу- стилъ ее не въ ренду, а исполу, или тамъ изъ третьей доли, такъ мы тебѣ тутъ умремъ на ней! Вотъ какъ!.. Да!.. да у тебя земля-то поетъ... Она не бросовая будетъ: что ни годъ, то пуще въ силу будетъ входить, потому навозу-то я въ нее не пожалѣю... Тутъ не машина, а правильнаго дѣла нѣтъ, настоящій чело- вѣкъ къ землѣ не припущенъ... — Вотъ переселенцы идутъ... Пересе- ленцевъ встрѣтили,—замѣтилъ Пиманъ.— Тоже говорятъ: земли много, а нек ъ ру- камъ, не у рукъ... Оттого и идетъ... переселенецъ. Земли много, а идетъ... — Какъ земли мало! Земли много! — подхватили Андронъ и Сергѣй. — Вотъ в зять хоть бы теперь нашихъ кулаковъ... Нахапали земли видимо-невидимо... А раз- вѣ она къ рукамъ у нихъ?.. Такъ, гра- бительское дѣло — больше ничего. На землю-то матушку тяжело смотрѣть... в ся изсохла, ровно вымя у голодалой скотины... Пожалуй, дои ее безъ пути- то!.. А дай-ка эту землю деревнѣ, на- стоящему народу, такъ пашня-то запо- етъ!.. „Мы, говорятъ, тоже за нее по- дати платимъ“... Да какой лядъ въ твоей- то подати, ежели одно тутъ утѣсненье?.. Да и царю отъ тебя доходу грошъ... Платитъ онъ, кулакъ-то, хотя, примѣр- но, 10 рублей за 100 десятинъ... А ты отдай-ка ее намъ, такъ мы 30 запла- тимъ... А то нахапали земель, а сами сложа руки сидятъ... Но тутъ Андронъ и Сергѣй почувство- вали, какъ будто въ ихърѣчь вкралось, вслѣдствіе увлеченія, что-то неладное. Дѣйствительно, въ ихъ словахъ звучало какъ будто нѣкоторое противорѣчіе, но эти противорѣчія составляютъ такой не- избѣжный въ данный моментъ элементъ всякой крестьянской рѣчи, что его очень рѣдко замѣчаютъ сами говорящіе. Слу- шающіе ж еили сами тоже н е замѣчаютъ, а если и замѣтятъ, то или умолчатъ, или же поймутъ въ особомъ смыслѣ. — А переселенцу идетъ видимо-неви- димо, — началъ опять Пиманъ, — ровно вотъ мыши, али крысы иной разъ поды- мутся: и идутъ, и идутъ... И Богъ ихъ знаетъ—куда и изъ чего! — Какъ же нейти? Нельзя не бѣжать, когда хорошему человѣку жить нельзя въ такомъ безпорядкѣ,—сказалъ Петръ, при- поминая свое восклицаніе по поводу без- порядковъ въ Дергачахъ. — Конешно, отъ безпорядковъ,—про- должалъ Пиманъ.—Земли много, а народу тѣсно. Царю ущербъ, а народъ бѣжитъ... Какой ужъ это порядокъ!.. И поразска- зали же всего! „Мы, говорятъ, кои по- смирнѣе, уходимъ, а вояковъ-міроѣдовъ, да пьяницъ оставили... Пущай ихъ вою- ютъ!.. Житья, говорятъ, нестало! Душѣ стало тѣсно...“ Вишь ты, парень, до чего- дошли—ребятъ стали пропивать! Ей-Богу! Слышь, сиротки остались. Ну, стали го- ворить на міру, чтобы, значитъ, на міръ ихъ принять; пьяницы и говорятъ: „Пу- щай міроѣды кормятъ, на то они и бо- гаты“, а міроѣды говорятъ: „Не обяза- лись, вишь, мывашихъ щенятъ растить!" Ну, а тутъ, вишь, такой народъ проя- вился, купцы такіе пошли, что ребятъ сбираютъ на фабрики: „Уступите, гово- рятъ, намъ! Мыв ъ лучшемъ видѣ устро- имъ!..“ — „Ладно, говорятъ, сдѣлай ми- лость!.. Ставь магарычъ...“ Да ужъ сол- датъ за себя взялъ... Вотъ какія бѣдов- скія дѣла пошли!.. Ну, и бѣгутъ... — Правда о тънеправды бѣжитъ,—за- мѣтилъ сектантъ. — Отберите, сказано, плевелы отъ пше- ницы,—повторилъ его братъ. — Отдѣлите козлищъ отъ ягнятъ, — продолжалъ первый братъ. — Соберитесь въ сонмъ избранныхъ, да не пожретъ васъ проказа! — Вотъ-вотъ!—подхватили братьяПи- маны.—Только ежели настоящему народу собраться—ну, еще можно... — Ныньче въ міру нельзя дѣло вести.