b000002166

незапятнанною свою „святыню". Достойно замѣчанія, что, несмотря на уваженіе, ко- торое питалъ къ нему народъ, и на уди- вленіе предъ его личною нравственною безукоризненностью, онъ былъ извѣстенъ подъ страннымъ прозвищемъ „антихри- стова кочерга“. Можетъ быть, этому по- дала поводъ его сухопарая фигура. Второй сверстникъ Митродора Графа былъ Кумъ. Мужчина лѣтъ сорока, вы- сокій, плотный, неимовѣрной силы и не- изрѣченнаго добродушія. Кумъ былъ из- вѣстенъ подъ этимъ именемъ (кромѣ ста- нового, врядъ ли кто и зналъ его имя, отчество и фамилію) не только въ окрест- ной палестинѣ, но въ цѣлыхъ трехъ со- сѣднихъ уѣздахъ. Слава про Кума гремѣла по всѣмъ ок- рестнымъ деревнямъ, и не было не толь- ко бабы и мужика, которые не знали бы, кто такой Кумъ, но и подростка, кото- рый не слыхалъ бы о немъ. Вѣчно весе- лый, улыбающійся, съ пухлымъ полузас- наннымъ лицомъ, добрыми маленьками глазами, огромнымъ ртомъ, всегда гре- мѣвшимъ трубой, безусый и безбородый, въ длинномъ, никогда не чищенномъ сюр- тукѣ, испачканномъ на спинѣ то въ из- весткѣ, то въ мѣху, въ широкихъ шарова- рахъ, выпущенныхъ поверхъ неуклюжихъ сапогъ, это былъ кутила, „добрый малый“, приводившій въ восторгъ все крестьянское населеніе. Прежде всего, не было дерев- ни, гдѣ бы онъ не крестилъ у какой-ни- будъ бабы, не было „міра“, которому онъ такъ, зря, не выставилъ бы ведра водки, не было услуживавшаго ему му- жика, которому онъ не заплатилъ бы вдвое. Пріѣздъ Кума въ какую-нибудь деревню былъ настоящимъ праздникомъ (а онъ только и дѣлалъ, что ѣздилъ изъ деревни въ деревню): мужики, бабы, дѣвки и парни, подростки и пятилѣтніе малыши — всѣ высыпали на улицу, лишь только здоровенная фигура Кума, въ крестьянской телѣгѣ, показывалась на ней. „Кумъ, Кумъ пріѣхалъ!“ — кри- чали кругомъ. Съ нимъ дружески здо- ровались, рука въ руку, лишь онъ тя- жело выбирался изъ телѣги. Кто назы- валъ его Иваномъ Петровичемъ, кто — Петромъ Николаевичемъ: онъ никогда не п оправлялъ. „Ну, братцы, здравствуй- те!—кричалъ онъ ,- выпьемъ, что ли?“— „Да ужъ знамо, что выпьемъ, Петръ Ва- сильичъ! Чего жъ намъ съ тобой, Кумъ, дѣлать?..“— „Вали за четвертью!— гово- рилъ Кумъ, сунувъ въ руку первому мальчугану зеленую. — Гривенникъ полу- чай себѣ, остальное на закуску!.. Идемъ, братцы, на зады“. И вся деревня отпра- влялась за Кумомъ на зады: приносилась водка, велись разговоры. „И что это, братецъ, за житье тебѣ, Кумъ! Хошь бы ты къ мѣсту какому пристроился, къ дѣлу.“ — „Зачѣмъ? — спрашивалъ Кумъ въ добродушномъ изумленіи. — Денегъ, что ли, у меня нѣтъ?“ — „Оно точно... Да какъ-то, Кумъ, все что-то не по-люд- ски. Ты бы деньгу, что ли, произра- щалъ...“ - „А зачѣмъ? Ну, говори: за- чѣмъ? Что мнѣ, мало, что ли? Чего мнѣ не хватаетъ?“ — „Такъ-то такъ, а все же, братъ, какъ то не по закону ты жи- вешь...“—„Ну, да говори, дурья голова, какъ мнѣ жить-то?.. Ну! Ну, вотъ по- падись мои деньги тебѣ,—кричалъ Кумъ,— ну, что бы ты сталъ съ ними дѣлать? Ну?“ — „Я бы торговлей занялся... Обо- ротъ бы пустилъ... Эвона, денегъ-то сколько было бы! Куча!“ — „Куча! —го- рячился Кумъ, — а на кой тебѣ чортъ, прости Господи, эту кучу-то?.. Облопать- ся, что ли, тебѣ съ нихъ?“—„Да, вѣдь, вонъ другіе живутъ... вонъ въ городахъ... Значитъ, куды ни то нужны...“— „Куды ни то! Другіе! — дразнился Кумъ. - Ты не про другихъ говори, а про себя... Те- бѣ-то куда бы ихъ?“—„Это точно, — со- глашались мужики,— много намъ не на- до, совсѣмъ ни къ чему, ну, а малаго было бы куды надо... куды бы кстати!.. Вотъ мы опять было къ тебѣ, Кумъ, насчетъ податей... Опять прижимка...“— „Вотъ бы и мнѣ, Петръ Николаичъ, по- жаловалъ бы что: корова пала“, — гово- рила бойкая баба. — „Ну, ужъ это — извините... Вѣдь я прошлымъ годомъ за васъ внесъ?“—„Внесъ, внесъ!.. Спасибо, Кумъ!.. Это что говорить... Да, вѣдь, опять...“—„Ну, братъ, подожди!.. Эдакъ у меня денегъ-то не надолго хватитъ: тоже, кромѣ васъ, деревни есть...“— „Это такъ, такъ ...“—„То-то вотъ и есть; вотъ я заѣхалъ къ вамъ: хотите вы- пить —выпьемъ, а приставать ежели бу- дете, никогда не заѣду... Коровъ-то по- купать всѣмъ у меня тоже капиталу не хватитъ, голубушка, а вотъ трешницу я тебѣ на починъ дамъ, коли хочешь: мо- жетъ, у тебя и нарастетъ...“ Въ такомъ родѣ велъ разговоръ Кумъ, а тутъ при- носили водку, пили въ круговую, пѣсни пѣли, Кумъ расходился: сдергивалъ съ себя сюртукъ, связывалъ съ туловища кожаную кишку, набитую деньгами, ко-