b000002166

1 8 4 УСТОИ. ЧАСТЬ III. МЕЖДУ СТАРОЮ И НОВОЮ ПРАВДОЙ. съежился; иногда по его лицу пробѣгало руки и ноги валявшагося Бориса, злое выраженіе усталости и полнаго изнемо- лицо котораго смѣялось такимъ нехоро- женія, какъ будто онъ весь былъ подъ шимъ смѣхомъ, когда увидалъ Пимку- тяжестыо какого-то непонятнаго угнете- внука, бросавшагося, какъ щенокъ, нія. Такъ бываетъ, когда человѣкъ, да- истерзаннаго Алешку, наконецъ, самого вно уже привыкшій къ извѣстному явле- Пимана, дрожавшаго отъ гнѣва и ста- нію, къ которому всегда относился подо- рости, сердитую Катерину Петр овну,— онъ зрительно, неожиданно узнаетъ, что оно надвинулъ на уши шапку и пошелъ до- имѣетъ значительно болышіе размѣры, мой, не обертываясь, повторяя вслухъ: чѣмъ онъ предполагалъ. Нѣчто подобное „Ну, какъ хотите!.. Богъ съ вами!.. Какъ было и съ Миномъ Аоанасьичемъ. Давно, хотите!.. Не намъ ужъ, вамъ жить... цѣлый свой вѣкъ провелъ онъ подъ Какъ хотите!1 По дорогѣ онъ увидалъ непрерывнымъ угнетеніемъ деревенскаго Я ньку, который стоялъ на углу прогона, „хозяйствованія“, которое съ самаго мо- прислонившись къ чьей-то избѣ, и, какъ мента его рожденія обрушилось на него будто забывшись, разсѣянно перебиралъ всею тяжестью, всевозможными способа- лады гармоники, словно не замѣчая, что ми давало знать о себѣ, всѣми самыми это было вовсе не кстати. „Пойдемъ, Янь- ничтожными мелочами деревенскаго оби- ка, домой!"— зачѣмъ-то сказалъ, мимохо- хода неуклонно кричало о своей силѣ, о домъ, старикъ, все потряхивая головой, своемъ значеніи, грозило, за легкомыслен- какъ будто въ ней что-то стало неловко, ное отношеніе къ нему, всѣми житейски- И Янька почему-то, тоже не зная зачѣмъ, ми кознями, болѣзнями, униженіями, хо- пошелъ за отцомъ нога за ногу. Съ лодомъ и голодомъ, душило всякую ма- крестьяниномъ вообще бываетъ такъ , а лѣйшую 'попытку мятежнаго духа вы- съ непосредственными натурами тѣмъ ча- рваться изъ-подъ его г нета, — все это ще, что иногда онъ рѣшительно не въ зналъ Минъ Аоанасьичъ и со всѣмъ силахъ разобраться и понять самые бью- этимъ дѣтски-наивно воевалъ; но онъ щіе въ глаза факты и упорно лѣзетъ на не предполагалъ, чтобы разгулъ этого рожонъ; напротивъ, другой разъ весь „хозяйствованія“ сказался вдругъ такъ преисполняется такою чуткостью, что жестко, такъ грубо, въ то время, когда вдругъ безсознательно проникаетъ инти- Минъ Аоанасьичъ такъ давно уже жилъ мную глубину самыхъ сложныхъ явленій. надеждой, что этой жесткости и суровое- Онъ ничего не можетъ объяснить въ нихъ, ти положенъ конецъ. И вотъ этотъ раз- не можетъ ясно проанализировать даже гулъ хозяйствованія, неожиданно сказав- для себя эти явленія, но внутренняя шійся, лишь только его потревожили, въ чуткость говоритъ въ немъ сильнѣе вся- то время, когда онъ уже укладывался кихъ доводовъ разсудка. было въ мирныя и мягкія формы,—этотъ- Вотъ это-то неопределенное ощущеніе то внезапный разгулъ и угнеталъ Мина неполноты въ прежней цѣльности и округ- Аоанасьича, какъ внезапно вдругъ при- ленности, такъ неожиданно сказавшееся гинаетъ къ землѣ ударъ молніи въ ясный, въ этотъ вечеръ, и угнетало Мина Аѳа- веселый день, при свѣтломъ, чистомъ насьича; оно-то сразу и обезсилило его. небѣ, по которому весело неслись только На выкрики жены онъ не обращалъ ни- бѣлыя, молочныя облака. И, вѣдь, ни какого вниманія; они его только начина- Мина, ни Яни никто не оскорбилъ, ни- ли раздражать, какъ раздражаетъ жуж- кто прямо не насмѣялся имъ въ лицо, жащій подъ ухомъ комаръ, онъ уже на- какъ это молено предпололсить изъ словъ чиналъ сердится и, молсетъ быть, между Ѳедоры Васильевны: ничего подобнаго ними произошла бы обычная баталія съ не было. Когда Минъ Аоанасьичъ, услы- ухватами, кочергами и прочими орудіями, хавъ крики Пимана, увидалъ безобразную всегда такъ смѣшившая Яньку, какъ въ драку у воротъ Пимановой избы, онъ избу вошла Ульяна Мосевна. Минъ Аѳа- на первый разъ закричалъ: „Батюшки- насьичъ сначала всматривался въ нее, не свѣты !.. Да что вы, отцы родные! Госпо- узнавая, пока она молилась, и вдругъ ди милостивый!..“—и бросился было раз- въ его глазахъ что-то блеснуло яркое, иимать, но когда, тутъ же оттолкнутый веселое, мягкое, сердечное, потомъ все кѣмъ-то въ грудь, всмотрѣлся въ безоб- это разлилось по маленькому лицу, по разную, барахтающуюся кучу тѣлъ, ког- лучистой бородкѣ, по широкимъ губамъ, да разсмотрѣлъ остервенившіяся лица по жиденькимъ растрепаннымъ волосамъ, дѣтей Пимана, Андрона и Сергѣя, уже изъ-подъ которыхъ свѣтилась желтоватая прижимавшихъ колѣнками грудь, плечи, лысина, и онъ сказалъ: