b000002166

гвалтъ за тонкою перегородкой, гдѣ „лю- ди толпы“, какая-нибудь чиновница или сапожница съ азартомъ набрасывается на своего сожителя или сосѣдку, подни- маетъ весь домъ коромысломъ, заявляя о какихъ-то своихъ великихъ нуждахъ, о какихъ-то великихъ несправедливостяхъ и обидахъ, беря въ свидѣтели и Бога, и ревущихъ благимъ матомъ ребятишекъ, и, наконецъ, самихъ занятыхъ серьезнымъ дѣломъ людей, врываясь къ нимъ за пе- регородку, съ разбитою въ кровь физіо- номіей, умоляя ихъ покорнѣйше засвидѣ- тельствовать ея обиды и проч. Можно себѣ представить раздраженіе серьезныхъ людей, такъ было пріятно занявшихся разговоромъ о матеріяхъ важныхъ и вдругъ втянутыхъ „улицей" въ свидѣте- ли о какихъ-то нелѣпыхъ и глупѣйшихъ нуждахъ и обидахъ! Но еще болѣе ра- здражала Графа и Петра та очевидная боязливая зависимость отъ улицы, кото- рую выказали хозяйственные и степенные Пиманы и ихъ гости, эти деревенскіе лю- ди, еще не научившіеся или не могущіе смотрѣть на улицу съ презрѣніемъ. Эта полусознательная растерянность» охва- тившая хозяевъ, эта поспѣшность, съ которою сосѣди, бывшіе тутъ же въ го- стяхъ, ушли, даже не простившись, эта сердитая и загадочная торопливость, съ которою зачѣмъ-то сыновья Пимана спра- шивали у отца, заперта ли житница, сѣнница, брали ключи, выглядывали въ окна,—однимъ словомъ, весь этотъ рядъ „уступокъ“, которыя продѣлывалъ подъ вліяніемъ уличнаго шума „хозяйственный мужикъ“, приводили Петра почти въ не- годованіе. — И часто это у васъ вольница-то властвуетъ? — спросилъ онъ не безъ ироніи. — Мошенники! головорѣзы!— негодуя, сказали дѣти Пимана.—Истинному кресть- янину ни отъ кого заступы нѣтъ! Бездѣль- ный народъ! Чтб хочетъ, то и творитъ. — Воля! — внушительно сказалъ Ми- тродоръ Графъ, но тотчасъ же зѣвнулъ, и на лицѣ его опять отразилось одно: „надоѣло!“ Между тѣмъ, гдѣ-то когда-то нача- вшееся мелкою рябью волненіе росло все шире и шире, волны становились все болыне, все большее пространство захва- тывали собой; послѣдняя волна докати- лась ужъ до избы Пимана. Вдругъ кто- то ударилъ здоровымъ кулакомъ въ во- рота. Была ли то шутка веселаго подвы- пившаго парня, или же просто случай- ность, но теперь этотъ стукъ почему-то показался сдѣланнымъ не спроста. Пи- манъ съ сыновьями, стараясь не смо- трѣть на гостей, вдругъ какъ-то совсѣмъ присмирѣли, какъ будто невольно прислу- шиваясь и дожидаясь второго удара. Петръ взглянулъ на Графа: Графъ былъ невозмутимъ; взглянулъ на хозяевъ— и вдругъ весь вспыхнулъ: ему стало сты- дно, обидно за нихъ; ему показалось, что эти степенные, солидные, здоровые люди какъ будто прячутся чего-то, смотрятъ какими-то виноватыми, не на- ходятъ въ себѣ силъ громко и грозно заявить правоту своего существованія, грозно и стремительно подавить автори- тетомъ этой несомиѣнной правоты без- шабашную, пьяную улицу. — Что же, такъ ихъ и усмирить нель- зя? Такъ всѣ степепные люди отъ нихъ прячутся, и гуляютъ они сколько хо- тятъ? — не выдержалъ онъ и спросилъ, презрительно кивая головой къ окну. — Что жъ съ ними сдѣлаешь? — ска- залъ Пиманъ, размахнувъ руками.—Вое- вать съ ними, что ли? Воевать мы не привычны... Коли въ міру война—кресть- янину не жить. — Съ чужими тяжело воевать, а съ своими того пуще,— замѣтила Катерина. — Чужой воръ — бѣда, а свой въ до- му заведется — вдвое, —сказали его сы- новья. — Свои грѣхи, — продолжала Катери- на Петровна.—Какъ вѣкъ-то проживешь, такъ и-и много грѣховъ-то за собой по- тащишь!.. Обернешься взадъ-то, анъ ихъ за спиной видимо невидимо! Хвать, что прежде и за грѣхъ не считалъ, ду- малъ—добродѣтель, анъ оно послѣ грѣ- хомъ обернется, да такимъ, что и умо- лить времени ужъ не хватитъ. Такъ говорила Катерина Петровна серьезно и грустно, одна изъ всѣхъ сво- ихъ домашнихъ сохранивши полное и спокойное самообладаніе; ее не смущалъ ни шумъ на улицѣ, ни безпокойство му- жа и дѣтей, какъ будто въ ней жила увѣренность, что это такъ должно быть и иначе быть не могло; но ее, какъ хо- зяйственную женщину, конечно, тревожи- ло это нарушеніе обычнаго хода жизни, и на лицѣ ея отразилась сердитая грусть. Съ выраженіемъ этой же грусти взгля- нула она пытливыми и проницательными глазами на вбѣжавшую съ заплаканнымъ лицомъ свою дочь Пашу, спустившую